Она:

Когда я думаю о Лёне, мне приходит в голову такая неочевидная параллель, как Симона Вайль, если бы ее можно было представить скачущей по машине ФСО и рисующей член на мосту. В комментариях на его смерть кто-то написал: «это кто-то вроде современного святого», сам не подозревая, насколько он близок к истине. Лёня Ёбнутый был одним из самых удивительных, светлых и свободных людей, которых я когда-либо знала.

Мы познакомились, когда они с Олегом вышли из тюрьмы, после всех успешных акций Войны, в период, когда протесты еще продолжались, но круг их поклонников и обожателей сильно поредел, напуганный перспективой неиллюзорных уголовных дел и встречей с сотрудниками центра “э”. Впереди была череда испытаний и неудач.

Лёня появился в нашей жизни, как в жизни многих других, – ночью, с огромным рюкзаком за плечами, небритый, умеющий спать на полу, сидя, стоя, как угодно. Часами обсуждающий акции и подготовку к ним — с Мамой на руках или играя с Каспером. Потом, когда Козе и Вору с детьми пришлось уехать из страны, а Лёня остался жить здесь под чужим именем и работать монтажником, он часто приходил к нам. Выспаться, поговорить обо всем на свете — мне кажется, он испытывал одиночество, и оно тяготило его, хотя он выбрал его сам и сознательно. Лёня появлялся ночью, без звонка — он не пользовался телефоном, брал велик и ездил на нем до глубокого снега. Хранил зимний комплект одежды, стирал вещи. «Вещи» — громко сказано, они все могли уместиться в небольшой узелок: майка, свитер и пара носков. Единственным предметом гардероба, к которому Лёня относился с нежностью, была его красная вязаная шапка, которая в сочетании с очками делала его похожим на хипстера, а значит, незаметным для мусоров. «Это моя шапка-невидимка», — говорил Лёня. «Она превращает меня в Юрия Сапрыкина». Он был мастером конспирации. Как-то я проехалась с ним на встречу с адвокатом, это было сильное впечатление — видеть, как Лёня уходит от слежки, перескакивает из одного вагона в другой, как неуловимый мститель. Если не знать о реальной опасности срока и о том, как их ненавидели эшники, это могло бы показаться захватывающей игрой.

Лёня и аскеза

Все, кто был знаком с Лёней, знали, каким нетребовательным он был в быту. Его полное, абсолютное равнодушие к мирским вещам — деньгам, еде, славе, известности, да даже вредным привычкам — завораживала.
Он не брал в рот ни капли спиртного и не курил. Общение с журналистами воспринимал исключительно как способ донести свои идеи, и был полностью лишен тщеславия. Ему это было не нужно. Помню, как мы пытались впарить ему купленные для него кроссовки — он так и не взял их, сказав, что его вполне устраивают те, что он нашел на помойке. Эти кроссовки до сих пор лежат у нас в шкафу. Еда не занимала никакого места в его жизни, в отличие от разговоров о ней. В последнее время он питался только крупами. Как-то, когда мы уезжали, он прожил у нас пару недель один. Когда мы приехали, я обомлела: продукты были нетронуты, зато шкаф забит принесенными им с собою упаковками с горохом и гречкой, которыми он питался все это время. Он мог существовать на крупе и растворимом кофе, не испытывая вообще никаких проблем, более того — подводя под свой рацион неебическую теоретическую базу о пищевой ценности бобовых. Я пыталась накормить его чем-нибудь полезным, пугала гастритом, а он только смеялся. В последнее время эта тенденция отказа от материального тревожно усилилась, и, если бы не смерть, то Лёня бы наверное вообще отказался от пищи, перейдя на солнечный свет или что-нибудь в этом духе. В ситуации изоляции и вынужденного подполья весь его радикализм, как в линзе, сфокусировался на нем самом. Леня ставил над собой эксперимент.

Лёня и сила

В нем удивительным образом сочетались сила и незащищенность. У Лёни было очень плохое зрение, и выражение лица, как у плохо видящих людей: мягкое, немного нездешнее, с невероятно располагающей, обезоруживающей улыбкой. Он был невысоким и худым, но при этом, как муравей, мог поднять вес, в несколько раз превышающий свой собственный. Его работа была связана с тяжелым физическим трудом, утомительным и изматывающим, но я никогда не видела его уставшим или измученным. Такое ощущение, что он становился только светлее, легче и сильнее. Интересно, что Лёня не испытывал никаких иллюзий по поводу своего нового окружения, у него не было какой-то особенной веры в так называемый «народ» или пролетариат — он был реалистом. У него вообще были очень трезвые инженерные мозги — если Лёню интересовал какой-то вопрос, то он мог погрузиться в его изучение полностью, с головой, зависая в компьютере неделями до тех пор, пока проблема не была изучена, разобрана, разложена на составляющие и осмыслена. Это могло быть устройство судебной системы или кораблестроение, ГМО или Библия — неважно. Даже охватившее общество апатию и патриотический угар он воспринимал как некую комбинацию факторов и обстоятельств, устройство которой можно понять, а значит, изменить, найдя тот самый маленький винтик, на котором все держится.
С таким же упорством он занимался помощью политзаключенным. Ездил на суд к Осиповой, отдал все полученные от Бэнкси деньги, когда деньги кончились — воровал и переправлял продукты, общался с адвокатами. О Лёниной правозащитной деятельности мало говорят, а это была очень важная составляющая его жизни — помощь попавшим в тюрьму. Свобода была основной и главной ценностью в его картине мира. Наверное, он был либералом по убеждениям, если к нему вообще были применимы какие-то рамки и схемы. В нем сочетались самые невероятные вещи: рациональный ум технаря — с упертой верой в то, что кажется невозможным обывателю; отчаянная смелость — с мягкостью и даже уступчивостью; строгие принципы — с удивительной толерантностью ко всем человеческим проявлениям; отсутствие страха — с конспирацией; существование в подполье — с полной открытостью миру.

Лёня и Война

Когда появился Крымнаш, Лёня зашел в свой давно заброшенный твиттер и написал: «Идиде нахуй со своей империей, лежачих бьют только трусы! Просто хочу зафиксировать личную позицию». Но говорить о каком-то там разрыве или расхождении с Вором и Козой — это значит совершенно не понимать той роли и места, которое они занимали в Лёниной жизни. Эта связь была намного сильнее и крепче любых политических расхождений, и для него не было людей ближе и роднее, чем они. Лёня Ебнутый, Вор и Коза были идеальным человеческим сочетанием интеллекта, артистизма, таланта и вызова, и все участники Войны это прекрасно понимали. Лёня даже не допускал мысли, что они могут не воссоединиться, просто это событие было вынужденно отсрочено во времени.
Оставшись один, он не собирался останавливаться. Акция, над которой он думал и работал, была сложным и трудоемким мероприятием, на подготовку которого могли уйти годы. Это обещало быть сильным зрелищем. Не буду говорить, что он хотел сделать, пусть это останется с ним, скажу только одно слово: Вознесение.
У него все получилось. Жаль, что не так, как мы все это представляли.
В его старом жж девизом стоит фраза «Вся власть воображению».
В моем воображении он не лежит на кладбище в подмосковном лесу, а идет по ночному двору, чтобы позвонить нам в дверь — Лёня Ебнутый, Лёня Ё, просто Ё, наш президент.

Сейчас разворачивается нешуточная борьба за объективацию Лени.
Леня то, Леня се. Я не знал его в те годы, когда он был в Солидарности и ходил на либеральные митинги. Но то, что видел я — это был человек скорее ближе к техасцу с ружьем, чем к Коху или Навальному. Есть разница между либералом и либертарианцем. Возможно, его бы даже приобнял дед Кропоткин, стараясь все-таки переманить на левую сторону. Наверное, с того момента, как он стал незаменимой частью Войны, он стал дрейфовать от участника митингов к человеку со внутренней осознанной свободой. Леня — не чикагский мальчик. Леня — Штирнер.
Вряд ли Леня пошел бы на митинг «За честные выборы». Он уже не знал однозначного ответа на вопрос о копирайте. Любой либерал сказал бы, что авторское право священно. А Леня уже бы так не сказал. Зато он был уверен, что каждый имеет право на оружие. Кольт — это твоя свобода.

Леня был мутантом.
Он мечтал, чтобы ГМО было во всех продуктах. И удивлялся, почему все так ссут генной модификации. Он хотел быть суперменом. Хотел, чтобы человек через трансформацию и мутацию стал сильнее, стал умнее, отбросил ненужные рефлексии. Пусть синтезируют мясо, пусть мутирует капуста.

Леня был технократ. Он с не меньшим интересом и серьезностью был готов обсуждать не только политику, но и применение 3d принтера для распространения open source изобретений и предметов. Обдумывать, чем бы мог быть полезен дрон. Рассуждать о возможном скачке человечества из-за применения повсеместного протезирования искусственных рук и других частей тела. Уверен, он бы с ироничной улыбкой обсудил бы православные погребальные ритуалы с венками и бросанием правой рукой горстей земли. Он бы хотел бросить землю механической рукой.

Леня смотрел в будущее. Он хотел изменить его отсюда из нашей реальности до неузнаваемости. Хотя бы в своем воображении.

Леня был Каспер Хаузер. Глядя на себя в зеркало, он наивно верил, что похож на хипстера со своим совковым туристическим рюкзаком. Готов был дождаться на улице утра, чтобы не разбудить спящих. И так же как Каспер Хаузер, загадочно исчез.