— Расскажите о последних событиях в вашей жизни: я читал еще осенью о проблемах с законом, дочка под машину попала… Я слышал, что вам по-прежнему мешают жить и чешские чиновники, и российские дипломаты не помогают. Какая сейчас ситуация?
ВОР: — Кратко все так. Вчера мы вновь ходили в консульство российское, и там ничем не могут помочь, — вот почему: чтобы выдать документ, требуется свидетельство о рождении, у Мамы его нет. Постольку мы когда ее рожали, в Питере, были уже оба в розыске; мы попытались ее зарегистрировать — безуспешно, была вызвана полиция. Ну, мы решили больше не повторять этот опыт, так пять лет она и живет без документов. Потом, здесь уже, до инцидента, до вот этого ДТП, мы тоже с февраля этого года ходим в посольство беседовать на эту тему: что же делать. Я не думаю, что ситуация какая-то прям безумно уникальная. Я думаю, были случаи, когда у людей не было документов и они им срочно требовались. Вот сейчас нашей Маме срочно требуются документы, потому что нужно пройти обследование, на котором настаивают сами врачи. Но врачи его не проводят без страховки. Страховку нельзя сделать без документа, — вот такой вот круг.
— Ясно. Скажите а мы можем как-нибудь помочь или это исключительно воля дипломатов российских или кого?
— Нет, можно пойти по-другому: не нужна страховка, если это обследование будет оплачено. Сейчас Захар Прилепин пытается собрать сумму, это примерно 2 тысячи евро. Ну, я не знаю, по-моему, она не очень там собирается. Какие-то деньги точно пришли, но какие-то копейки.
МАМА: — А у меня вообще очень много денег!
ВОР: — А вот у Мамы очень много денег. Я думаю, что если дипломатам дадут откуда-то совсем сверху отмашку, они сделают. Потому что, например, можно выдать бумагу на возвращение, можно выдать если не паспорт и если не свидетельство о рождении, то все-таки какую-то бумагу, ведь требуется всего лишь документ, причем любой, — для страховки, для страховой компании. Я не думаю, что страховая компания будет педантично требовать паспорт, любой документ они примут. Ну вот вчера мы даже ходили с журналистами в российское консульство, ну, как-то пока нет, слышимости нет.
— За время пока вы находитесь в Праге, вы в рамках группы Война занимаетесь чем-нибудь?
— Сначала мы не планировали вообще ничего в Европе делать, нам не очень интересно здесь что-то делать. Потом мы поняли, что все-таки надо делать, поскольку художник должен работать. Мы адаптировали несколько своих идей для европейских реалий. Но столкнулись с совершенно непробиваемой ситуацией. Дело в том, что невозможно набрать команду. Мы занимаемся групповым творчеством, коллективным. Акционизм — это не индивидуальный жанр, нужно, чтобы работала команда, причем людей с разными мнениями, — и тем не менее, чтобы они разработали сценарий, который удовлетворил бы всех, и они исполнили бы его на акции вживую. Мы не нашли никого, откровенно говоря. Мы пытались даже выписывать уже людей из России, — вот этот сценарий, он просто длинный, не все так просто, людям нужно делать визы и так далее, — но мы, кажется, все-таки пойдем по этому пути выписывания людей из России. Если мы захотим делать. Есть такие акции, есть задумки.
— А что за акции? Вы раскрывать не собираетесь?
— Смысл в том, что если мы о ней расскажем, вряд ли она уже состоится. Акция должна происходить неожиданно, а люди, в общем, должны быть не подготовлены, — тогда она сработает. Ведь акция это своеобразный такой эксперимент, это срез для общества, это такой мгновенный его портрет, в наиболее болевых точках. Ну а если мы все всем расскажем заранее, эффект будет смазан или его не будет вообще. Ну, скорее всего просто полиция приедет и не даст ничего делать.
— Я правильно понимаю, что у вас пока нет шансов вернуться в Россию? Там, видимо, не закрыты еще дела?
— Если вернуться и сесть в тюрьму, то это можно сделать хоть сегодня.
— То есть вы все еще в розыске?
— Не только в розыске, у нас действительно не закрыты дела. Это все тянется с 2010 года. Поскольку генпрокуратура, как мы узнали недавно, снова, в пятый или в какой там раз возбудила уголовное дело по акции ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ. Я думаю, это делается с простой целью: они поняли за годы — потому что это не первая попытка экстрадировать меня на Родину: была попытка в Италии в 2014, потом были две попытки в прошлом году в Швейцарии и вот сейчас идет четвертая попытка меня экстрадировать в Чехии, — что российская сторона сталкивается с тем, что за такую фигню никто никого выдавать не будет. За участие в демонстрации — а именно из-за этого нас объявили в розыск — меня в международный, а жену в федеральный, — за участие в демонстрации. Здесь над этим просто посмеются и продолжают смеяться вот уже четвертый раз. Но они подумали, что, может быть, если они снова возбудят, откроют уголовное дело за Дворцовый Переворот, акция формально сводилась к переворачиванию полицейских машин, — то у них что-то выгорит. Мне кажется, это еще более безумная идея, над этим еще больше посмеются. Потому что Дворцовый Переворот — это признанное произведение искусства на Западе, пытаться привлечь художников по уголовке, — здесь этого совсем не любят. Поэтому мне кажется, если люди там умные, им надо эти дела закрывать. И тогда у нас появится нормальная возможность вернуться туда, куда мы и хотим, — на Родину.
— Вас последнее время описывают двояко: то вас пытаются показать как противника властей российских, то как сторонника. Скажите, где есть правда? Потому что я читал и такие, и такие ваши высказывания.
— Я тоже недавно посмотрел интернет, там у людей вынос мозга. Вот какая ситуация: мы находимся за рубежом, за пределами России. Мы не собираемся критиковать российскую власть из-за рубежа, это не смело. Мы за рубежом безусловные сторонники российской власти, тем более что нас очень многое начинает устраивать из того, что делает Россия и на международной арене, и что она пытается делать внутри страны. Вот. Что касается нашего права критиковать власть, мы за собой это право оставляем. Но не из-за бугра, вот так скажем. Вот этот образ «были бунтари, а стали лакеи» — нет, это смешно. Конечно, мы критикуем что хотим, что считаем нужным и так, как считаем нужным. Мы не огульно критикуем, мы не все обсираем, извините за выражение, а только то, что кажется нам неправильным. Если российская власть действует правильно на наш взгляд, то мы этому только аплодируем. Много примеров, когда мы действительно с большим удовольствием искренне поддержали российскую власть, тем более вот сейчас, в этих ситуациях, когда мир меняется, когда очень сильно меняются расклады международные, когда нужно России быть и сильной, и такой, которую будут слушать. На Западе большие проблемы со слышимостью: они не считают нужным всерьез прислушиваться к мнению России. Или не считали: сейчас ситуация тоже меняется. Они не хотят говорить на равных с Россией, и, конечно, кого это устраивает? Прежде всего это не устраивает нас, русских художников.
— Какие именно действия России вы поддерживаете?
— Мы поддерживаем Россию в украинском конфликте, в том смысле, что она призывает прекратить наконец-то заниматься этой глупой братоубийственной войной в республиках. Мы поддерживаем Россию в Сирии: нужно всерьез решать проблему международного терроризма, а не пытаясь путем решения этой проблемы, продвигать какие-то свои узкие политические или экономические интересы, как это принято делать на Западе. Дело в том, что, я так думаю, в руководстве России появилась миссия, историческая миссия. Нужно сделать мир многополярным, и Запад это не очень устраивает. Запад вполне удовлетворяет то, что они рулят всем миром. Но это невозможно, вот это вот руление всем миром со стороны Запада приводит ну к очень некрасивым вещам, а главное — просто к катастрофе. И то, что Россия решила поучаствовать в создании нового многополярного, несколько-полярного мира, — это правильно. Это абсолютно правильное решение. Конечно же Россия будет одним из этих полюсов, это безусловно. Мне кажется, тоже нужно это принять миру и не пытаться оспаривать это наше право. Так, Каспер делает сурдоперевод.
— Скажите, пожалуйста, последнее, что не успел спросить, — Мама-дочка как она сейчас, она поправилась после аварии той?
— Ой, ну внешне она выглядит нормально, она веселая, она такая оптимистичная, жизнерадостная, говорит: «я болею, меня машина задавила!». Но при этом она быстро устает, она мало ест. Необходимо провести это обследование, на котором настаивают врачи. И вот прошлая неделя с момента аварии: мы разговаривали, мы ездили в Австрию, потом вынуждены были вернуться, потому что у моей жены был допрос в МВД ЧР 2 июня, на котором она в очередной раз заявила, что мы не собираемся просить убежище здесь на Западе. Вот это был последний ее допрос и последний наконец ответ. Теперь им что-то нужно делать. И теперь мы снова и снова едем из Праги, видимо, в Австрию, — потому что там люди хоть что-то слышат. Я не хочу их хвалить, не хочу их ругать, не было ни да ни нет, но вроде бы не было нет, это уже хорошо. Они наверное не будут устраивать из этого такую политическую клоунаду, которую устраивают чешские власти. Потому что вот этот результат — что Мама не обследована — это результат вот какого действия чешских властей. Они дали нам некий (нам — это взрослым, родителям) некий полулегальный статус в Чехии на время процесса об экстрадиции, но процесс об экстрадиции может длиться три года, а может и больше. Это все зависит от упертости властей и грамотных действий юриста. И поэтому все эти годы — дети что, должны не существовать? Я задал прямой вопрос, они говорят — да, должны не существовать. Я считаю это чушь и бред собачий. Чехия подписывала конвенции о правах детей и эти конвенции стоят гораздо выше глупых чешских законов. Ну вот: мы уперлись, они уперлись, и все было бы хорошо в этом конфликте, — т.е. мы бы так и стояли лбами, — но вот случился этот несчастный случай, — к счастью для нас он не смертельный, Мама жива, но вот выяснилось на ультразвуке что после ДТП требуется обследование почки. Они глупо на мой взгляд упираются, ну ладно, будем это делать за пределами Чехии.
