16 окт 2017

— Что вы думаете об акции Павленского? Что он хотел сказать тем, что  поджег банк? Правильно ли это делать в стране, которая дала политическое убежище?

ВОР:
— Я не совсем вникал, а что он там сделал, — прям поджег банк?

— Двери банка. Как он тогда ФСБ поджег двери, тут он поджег двери банка.

— Ой, ну опять, небось, просто полил на две секунды, сфотали они, — и всё, да? Так было?

— Сфотали и сняли видео.

— Ну, пожара-то на самом деле не было, просто он наверное брызнул какой-то жидкостью, поднес спичку, две секунды это все горело и потом потухло, — в этом заключается акция?

— Именно.

— Ну что, кризис жанра, что тут скажешь?

КОЗА:
— Я считаю, что художник не должен повторяться.

ВОР:
— Да, наверно не должен. Потому что все же художник это тот, который делает что-то новое каждый раз. Слушайте, ну я вообще не очень обращаю на него внимание. Вы так все с этим Павленским носитесь, — а о чем там говорить? Человек хочет заскочить в последний вагон уходящего поезда акционизма. Ну, как-то он заскакивает с переменным, на мой взгляд, успехом.

— А что вы думаете по поводу того, что ему предоставили политическое убежище и он там у них жжет?

— Ой, ну я так далек от всех этих политических убежищ. Мне это так чуждо. Художник не должен просить политическое убежище. Если он просит, то мне это представляется слабым жестом. Я не понимаю вот эту вот суету вокруг него. Какой он художник? Никакой. Дело в том, что в современном искусстве сейчас очень много — я уже об этом говорил, — очень много таких менеджеров от искусства, пластически не одаренных людей. Просто современное искусство выглядит со стороны как такое, что его может сделать каждый, и вот такие люди приходят, они смотрят: о! а как там, а что там, — акции делают! — ну тогда и я сделаю акцию. Ну, относиться к этому серьезно я не могу. Он совсем не талантливый человек. Ему нет места в искусстве, на мой взгляд.

— Как вы думаете, это каким-то образом перекликается с его акцией в России в ФСБ, хочет он что-то России показать таким образом?

КОЗА:
— Мне кажется, что он работает именно на своих российских поклонников, потому что поджигать в стране, где и так каждый месяц по нескольку раз все поджигают, — это смешно.

ВОР:
— Да вдобавок, Париж-то, он привык не к таким декоративным жестам. Вообще, это декоративное искусство. Если искусство. На мой взгляд, это просто способ существования. Редко он думает, долго думает, а потом делает что-то, в общем, не оригинальное. Если это творчество, то я не хотел бы ассоциироваться с таким творчеством.

— В ряде его остальных акций вам хоть одна из них нравится или это то же самое, что было?

— Вот что такое Павленский. Было такое в Питере явление: какой-то чувак нанимал таджиков и они повторяли перформансы разные известные мировые, и группу Война, и Кулика, и какие-то европейские там, Марину Абрамович они повторяли. То есть он им просто платил тупо деньги, а они как могли делали то же самое, что делали художники. Павленский что-то в этом роде. Такая слезшая с героина обезьяна, которая посмотрела направо, посмотрела налево, видит, что вот одни там что-то жгут, другие что-то переворачивают, третьи в музее совокупляются, четвертые курицу куда-то засовывают… Ну вот он подумал: «а чем я хуже? и я могу». Ну вот такого рода акционизм, запоздалый…