Федеральный административный суд Австрийской Республики (Bundesverwaltungsgericht) принял жалобу на арест и тюремное заключение координатора российской арт-группы Война Натальи Сокол (Козы Войны) и ее троих детей — 9-летнего Каспера, 6-летней Мамы и 3-летней Троицы Ненаглядных. Рассматривает апелляцию судья Маркус Майрхольд (Mag. Markus Mayrhold). Сокол вместе с детьми была задержана австрийской полицией 11 сентября 2018 у себя в шале на юго-западе Штирии, вечером того же дня арестована и заключена в городскую тюрьму Граца. Она проходит сообщницей по делу своего мужа — лидера Войны Олега Воротникова (Вора Войны), которому заочно предъявлены обвинения в контрабанде оружия и причастности к созданию и руководству боевым антифашистким движением Der Krieg на территории федеральной земли Штирия.
«Свободная Война» публикует текст апелляции
Федеральный административный суд Bundesverwaltungsgericht, Hauptsitz Wien Erdbergstraße 192 - 196, 1030 Wien
Копия в Комитет по правам человека ООН: Верховному комиссару по правам человека Организации Объединенных Наций Büro des Hohen Kommissars für Menschenrechte WHO post box 550, 1400 Wien
Данной апелляцией я опротестовываю арест и заключение в центральном изоляторе города Граца меня и моих троих малолетних детей — 9-летнего сына Каспера, 6-летней дочери Мамы и 3-летней дочери Троицы с 11 сентября 2018 года. Апелляция составлена мной и отправлена по почте в Федеральный административный суд в пределах установленного законом срока (ст. 22 BFA-VG) . Подробности задержания и последующего тюремного заключения излагаю ниже.
11 сентября 2018 в 13:45 я была арестована вместе со своими детьми — 9-летним сыном Каспером и 6-летней дочерью Мамой в их первый школьный день, сразу после возвращения детей из школы.
Вместе с нами также была арестована моя 3-летняя дочьТроица.
Мы были арестованы в своем доме, где официально зарегистрированы с августа 2018.
Во время ареста не представившиеся и не предъявившие удостоверений и ордера на арест сотрудники полиции в штатском и униформе (которых я могу опознать на фото), заявили мне, что я и мои дети задержаны, поскольку полиция ищет моего мужа, известного российского художника Олега Воротникова, по подозрению в наличии у него огнестрельного оружия.
Полицейские тут же изъяли у меня документы, включая свидетельство о регистрации в Австрии и сертификат о рождении дочери Троицы (выданный в Базеле, Швейцария), и технику, включая ноутбук MacBook Pro с электронными копиями моих документов, документов мужа и детей, а также моими фотографиями, видео- и художественными работами в электронной форме, мобильный телефон, сим-карты для мобильного телефона, wi-fi роутер, флэш-накопители, sd-карты, фотоаппарат с личными фотографиями моей семьи, кабели и зарядные устройства для ноутбука и мобильного телефона. Помимо этого были конфискованы принадлежащие мне вещи, включая блокнот с личными записями и контактами юристов, детская одежда, школьные учебники, тетради, другие школьные принадлежности. Обыск и конфискация проводились без понятых и составления протокола. Полицейские заявили, что они изымают принадлежащие мне вышеперечисленные документы, технику и личные вещи для того, чтобы обеспечить свою безопасность. Позднее, в полицейском участке, офицеры полиции заявили, что конфискация поможет им найти и задержать моего мужа.
При обыске и конфискации я потребовала показать мне параграф закона, согласно которому проведение обыска было бы обосновано, офицеры полиции игнорировали мою просьбу, продолжая производить обыск. Закончив с конфискацией, офицеры полиции выдали мне лист бумаги формата А4 с распечаткой на русском языке уведомления о том, что я обвиняюсь в совершении уголовного преступления. Когда я поинтересовалась, какого именно преступления и в чем конкретно меня обвиняют, они заменили уведомление на заранее заготовленный «информационный листок», сообщающий о моем аресте. Я не нашла в нем упомиинания о том, что буду подвергнута обыску и что все мои вещи будут конфискованы. «Информационный листок», как и уведомление о совершении уголовного преступления, я получила уже после проведения обыска и конфискации.
В полицейском участке мне стоило немалого труда и нервов настоять на составлении протокола изъятия, поскольку полицейские отказывались выслушать меня. В протокол изъятия были вписаны только ноутбук, мобильный телефон и wi-fi роутер, остальные предметы были изъяты без записи. Однако в моем деле оказался еще один протокол от 13 сент 2018, который я обнаружила позднее. В нем перечислены изъятые у меня колюще-режущие предметы, которые были записаны на имя моего мужа, хотя в момент моего ареста и конфискации мужа со мной рядом не было.
Конфисковав средства связи — мобильный телефон, лэптоп и wi-fi роутер, офицеры полиции намеренно лишили меня возможности связаться с юристом для получения квалифицированной помощи, а также сообщить мужу о нашем аресте. Офицеры полиции также не предоставили мне возможности связаться с юристом и мужем из полицейского участка. Тем самым было нарушено мое право на защиту, гарантированное Статьей №13 Европейской Конвенции По Правам Человека — Europäische Menschenrechtskonvention (ЕКПЧ — EMRK) «Право на эффективное средство правовой защиты».
Сразу после ареста я и моя семья в нарушение поцедуры и против моей воли были сняты с регистрации в нашем доме.
Со мной и моими детьми полицейские вели себя агрессивно и, несмотря на мой протест, ворвались в дом без ордера на обыск и арест. Полицейские отказались покинуть дом даже после моих неоднократных требований. Вместо этого они учинили обыск по всему дому, поднялись на второй этаж и обыскали все комнаты, в то время как я должна была оставаться внизу под стражей.
При аресте полицейские кричали на моих детей, заставляли их стоять лицом к стене держа руки за головой и запрещали смотреть в сторону полиции. Это сильно шокировало детей и повергло их в состояние стресса, который не прошел до сих пор. Полицейские видели и осознавали, в каком состоянии находятся мои дети, они также понимали, что нет абсолютно никаких причин вести себя агрессивно по отношению к детям, но все это никак не изменило поведения полицейских, они не отказались от намерения арестовать меня с детьми без ордера и предъявления обвинений.
После ареста меня разделили со старшими детьми — 9-летним Каспером и 6-летней Мамой — и конвоировали в полицейский участок по отдельности. Полицеские фургоны, в которых конвоировали моих детей, были вызваны специально для перевоза нашей семьи, однако не были оборудованы детскими креслами, что полицейских нисколько не обеспокоило.
Я увидела в багажном отделении полицейского фургона свои личные вещи, вынутые из моего рюкзака и разбросанные в беспорядке. Я поняла, что проводился повторный досмотр моих вещей без моего присутствия. Я спросила полицейских, по какой причине они снова рылись в моих вещах. В ответ на это полицейские рассадили меня и детей по разным машинам. В фургоне я находилась под конвоем троих офицеров полиции. Всю дорогу офицер полиции неотрывно наблюдала за мной и моими действиями, запрещая мне делать на листе бумаги заметки для юриста.
При конвоировании в полицейском фургоне моему 9-летнему сыну Касперу стало плохо, его начало тошнить. Но вместо того чтобы остановиться, полицейские приняли решение ехать быстрее, не беря в расчет, что в этом случае до смерти напуганный ребенок мог захлебнуться.
Меня и детей продержали запертыми в полицеском участке города Дойчландсберга в пространстве 3 кв.м. до позднего вечера без еды, все это время дети были вынуждены по очереди сидеть на полу или стоять из-за отсутствия необходимого количества стульев (нам выдали всего два стула).
Ближе к ночи, когда дети уже уснули, офицеры полиции приняли решение о нашем переводе в Грац, детей разбудили, и нас конвоировали в центральный изолятор Граца.
В тюрьме меня допрашивали более 3х часов сразу по прибытии, мне было отказано в переносе допроса на более удобное время, чтобы не мучать детей. Все это время дети присутствовали на допросе, спали на стульях и на полу прямо в кабинете, где происходил допрос. Hикто из сотрудников полиции не предоставил арестованным детям необходимую еду и постель.
Также мне было повторно отказано в переносе допроса в связи с требующимся мне времением для заключения договора с юристом на защиту моих прав и прав детей. Допрос прошел без юриста и окончился заполночь.
По окончании допроса полицейские сказали, что приготовили для нас «семейную комнату». Однако вместо этого около часа ночи я вместе с детьми была силой заперта в тюремной камере №303 на приземном этаже тюрьмы, с форточкой в тюремный прогулочный дворик (смогу опознать на следственном эксперименте).
Мне не были выданы протокол задержания и постановление о тюремном заключении.
Арестовав без достаточных оснований меня и моих малолетних детей, полиция грубо нарушила Статью №5 ЕКЧП «Право на свободу и личную неприкосновенность».
Оказавшись с детьми в холодной тюремной камере, я потребовала у надзирателей выдать изъятые при аресте детские вещи, чтобы дети могли согреться. В ответ на это я была атакована двумя надзирателями прямо на глазах у детей. Они били меня железной дверью камеры и повредили палец правой руки (повреждение задокументировано у врача; атаковавших меня надзирателей смогу опознать на очной ставке).
В тюрьме я сразу простудилась и заболела. На следующий день у 6-летней дочери Мамы воспалилось горло (задокументировано врачом).
Входя в камеру, надзиратели каждый раз грубо кричали по-немецки, чем сильно пугали детей. Прячась от них, моя 6-летняя дочь Мама сильно ударилась головой о железную стойку двухъярусных тюремных нар, на лбу и левом виске появилась гематома (ушиб задокументирован врачом). Вместо лекарства надзирательница, к которой я обратилась за помощью (смогу опознать на очной ставке), предложила мазать ребенку лоб маргарином, уточнив, что его выдают на завтрак.
Надзиратели также отказались выдать гигиенические принадлежности — мыло, зубную пасту. Таким образом, я не могла даже умыть своих детей. Вопреки правилам нашей семьи, дети вынуждены были укладываться на тюремных нарах и так и спать невымытыми, что лишь усугубляло их стресс. Я пыталась объяснить детям, что, видимо, так принято у австрийцев в тюрьме, но дети от таких объяснений только расплакались.
На протяжении всего срока заключения в камере №303 моя семья находилась под постоянным наблюдением, при этом ни мне, ни моим детям не позволялось выходить на прогулку, хотя это неотъемлимое право арестанта. Оставаясь всегда взаперти, дети могли видеть в форточку прогулочный дворик, но были лишены возможности гулять и активно двигаться, а каждому ребенку это совершенно необходимо. Детям было непонятно, почему другие арестанты гуляют и только нам запрещено.
Вечером 12 сентября, когда мы с детьми, стоя на подоконнике, дышали свежим воздухом из форточки, двое надзирателей (смогу опознать на очной ставке) зашли в камеру и в грубой форме приказали прекратить. Они сказали, что в противном случае меня разлучат с детьми и переведут в темную камеру без окон.
Тюремные надзиратели не раз заявляли мне, что им безразлично, по какой причине мы находимся в тюрьме, но раз мы здесь, значит наверняка являемся арестованными преступниками и с нами будут обращаться соответственно. Также надзирательница, запрещавшая нам дышать у окна, заявила мне, что я и мои дети обязаны ей улыбаться, таковы тюремные правила (всех надзирателей я смогу опознать на личной ставке).
На допросах мне сказали, что мои дети будут находиться в тюрьме до тех пор, пока полиция не «разберется» с моим мужем.
С доверенным лицом, посетившим меня в тюрьме, я смогла поговорить лишь однажды, но не в переговорной комнате, где это должно происходить, а из запертой камеры через маленькое окошко в железной двери, называемое в тюрьме «кормушкой», в присутствии надзирателей. В качестве причины отказа во встрече в переговорной комнате был назван указ администрации тюрьмы, запрещающий детям появляться вне пределов камеры, а оставаться одним в камере им также не положено.
Безусловно, нам были созданы пыточные условия содержания. Круглосуточное наблюдение, запрет на прогулку, отказ в средствах гигиены, грубое обращение, применение физической силы, изощренные издевательства, такие как требование улыбаться надзирателям, — все это нарушения Статьи №8 «Право на уважение частной и семейной жизни» и Статьи №3 ЕКПЧ «Запрещение пыток».
Помимо того что меня с детьми арестовали и заключили в тюрьму, наш семейный дом был взломан и подвергнут погрому под видом обыска полицейскими из специального антитеррористического подразделения МВД Австрии «Кобра». Были выбиты входные двери на всех этажах, а также дверь в спальню, разбиты окна, вся мебель перевернута и повреждена, одежда, личные вещи, книги и школьные учебники, а также художественные работы (рисунки) приведены в негодность (имеется фотодокументация погрома). При этом полиция так и не предъявила мне ордера на обыск, а при аресте офицеры полиции уверяли меня, что дом в наше отсутствие не пострадает (располагаю документальным свидетельством этих уверений).
Я протестую против ареста и заключения в тюрьму меня и моих детей по следующим причинам.
Права детей находятся под международной защитой, и малолетние дети не могут быть заключены в тюрьму и не могут содержаться в местах лишения свободы, предназначенных для наказания взрослых преступников.
Дети, их здоровье и психическое состояние ни в каких случаях не могут становится для властей предметом манипуляции родителями с целью ареста и принуждения к даче показаний.
Заключение детей в тюрьму наносит им невосполнимый психологический ущерб.
На момент ареста я находилась на четвертой неделе беременности, из-за ареста и заключения в тюрьму я осталась без лекарств и поэтому была вынуждена прервать цикл приема витаминного комплекса, тем самым было подвергнуто опасности здоровье моего будущего ребенка.
Не было ни малейшей необходимости подвергать беременную женщину и малолетних детей стрессу тюремного заключения еще и потому, что наша семья официально зарегистрирована в Австрии и проживает в своем доме (арендованном при содействии дирекции грацевского фестиваля Elevate), а дети посещают начальную школу Дойчландсберга, о чем федеральные власти и полиция уведомлены. При проведении следственных действий вполне достаточно того, чтобы я находилась под подпиской о невыезде и могла являться к следователям и в суд по повестке. При этом дети, согласно праву на образование, продолжали бы учиться, учебный процесс не был бы прерван. Арестовав моих детей школьного возраста Каспера и Маму, полицейские нарушили Протокол №1 Статьи №2 ЕКПЧ «Право на образование».
В случае неотложных дел, следственных экспериментов, длительных судебных заседаний и т.п. мы также имеем возможность останавливаться в квартире в Граце, предоставленной нашей семье доверенным лицом, с которым у меня заключен договор на представительство.
Меня особенно возмущает тот неприемлемый факт, что из-за некомпетентных действий полиции мои дети окончили свой первый школьный день в Австрии в тюрьме под арестом. Такое обращение с многодетной семьей известных художников, приглашенных в Австрию для реализации творческих проектов и защиты от преследования по политическим и идеологическим убеждениям, свидетельствует о нарушении Австрийской Республикой международных обязательств по защите прав детей, о нежелании уважать человеческое достоинство и обеспечить необходимой юридической защитой инакомыслящих, равно как и о серьезных злоупотреблениях и нарушениях в системе безопасности страны.
Я протестую против погрома и незаконного обыска в моем доме, учиненного антитеррористическим подразделением «Кобра» без предъявления ордера и без достаточных на то оснований.
Я протестую против незаконного аннулирования австрийской регистрации моей семьи, осущественного против нашей воли, без нашего ведома и заочно.
Я заявляю, что разлучение супругов, арест и тюремное заключение детей, издевательство над детьми и беременной женщиной, отказ в юридической помощи, аннулирование регистрации и учиненный австрийской полицией погром в нашем доме — это жестокие и циничные преступления, направленные против нашей семьи, попирающие права детей и унижающие человеческое достоинство. Все эти противоправные действия требуют оценки со стороны суда и привлечения виновных к ответственности.
Совершенно очевидно, что в отношении меня и моей семьи были нарушены, по крайней мере, следующие статьи Европейской Конвенции По Правам Человека (ЕКПЧ): Статья №13 ЕКПЧ «Право на эффективное средство правовой защиты»; Статья №5 ЕКЧП «Право на свободу и личную неприкосновенность», Статья №8 ЕКПЧ «Право на уважение частной и семейной жизни», Статья №3 ЕКПЧ «Запрещение пыток», которая запрещает «бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание».
Я прошу Высший Федеральный административный суд провести проверку обстоятельств, при которых были задержаны я и мои малолетние дети, и привлечь к ответственности всех сотрудников, причастных к задержанию, конвоированию и тюремному заключению меня и моих малолетних детей.
Я прошу предъявить мне в полном объеме основания, по которым были задержаны и помещены в тюрьму я и мои малолетние дети.
Я прошу предоставить мне данные офицеров полиции, причастных к аресту и конвоированию меня и моих детей, к моему допросу и погрому в нашем доме, а также данные тюремных надзирателей, напавших на меня, намеренно грубо обращавшихся со мной и моими детьми и нарушавших наши гражданские права, для подачи гражданского иска в суд с требованием компенсации за нанесенный мне и моим детям моральный, психологический ущерб, а также ущерб здоровью и материальный ущерб.
