ГОМИк выполняет задание начальника 78го отдела полиции капитана Засыпкина В.А. отнять Каспера у отца и “оформить”, 31 марта 2011, Невский проспект

Получается, что такая вот молодая семья, отправившись выражать свою гражданскую позицию по воп­росу конституционного права на свободные собрания, рискует своего ребенка потерять. То есть выбор такой — или ребенок, или свободные собрания. И большая часть интернет-сообщества этот выбор не то чтобы поддерживает, но как бы согласна с его существованием.

Я хочу поделиться с вами новостью, которую многие из вас, скорее всего, и без меня знают. Но дело в том, что новость эта вызывает у меня двойственные чувства. В общем, давайте я с вами посоветуюсь.

31 марта в Петербурге во время “марша несогласных” были задержаны некоторые активисты арт-группы Война (про Войну в целом читайте на стр. 70). Нас с вами будут интересовать трое из них: Олег Воротников, Наталья Сокол (Коза) и их малолетний сын по имени Каспер. Судя по всему, во время задержания Воротникова вместе с Каспером повалили на землю, потом взрослых отвезли в отделение, где начали избивать, а ребенка забрали и сдали в городскую больницу. Откуда Воротников, отпущенный из отделения глубокой ночью, фактически выкрал его, потому что отдавать ему сына не хотели.

Это собственно новость. А теперь — двойственные чувства.

Когда в интернете появились первые сообщения из серии “У Войны забрали ребенка”, их комментаторы разделились. Одни писали, мол, какой ужас и так нельзя, а другие — мол, что же за идиоты эта Война, что поперлись с маленьким ребенком на митинг.

Теперь давайте попробуем абстрагироваться от того, что делает Война вообще и за что один из ее активистов заслужил прозвище Лёня Ёбнутый, и посмотрим хотя бы на двух из них как на обычных молодых родителей — немного по молодости чокнутых, но растящих своего ребенка, как умеют. Что получается? Получается, что такая вот молодая семья, отправившись выражать свою гражданскую позицию по воп­росу конституционного права на свободные собрания, рискует своего ребенка потерять. То есть выбор такой — или ребенок, или свободные собрания. И большая часть интернет-сообщества этот выбор не то чтобы поддерживает, но как бы согласна с его существованием.

Между тем представьте себе, что речь идет не об активистах Войны, которые и сами, конечно, не пушистые зайки в смысле общения с полицейскими, а о любых других молодых родителях с гражданской позицией. Например, о вас. По идее то, что вы (безусловно, легкомысленные идиоты, но все же) явились выражать эту самую позицию с маленьким ребенком, должно служить своего рода гарантией против насилия. Во всяком случае, те, кто вас задерживает и грузит в автозак, должны делать поправку на присутствие при всем этом ребенка, точно так же, как, в принципе, и на то, что кто-то из вас — женщины.

Это я не в смысле, что давайте теперь на все запрещенные митинги носить грудных детей в качестве живого щита. Речь о другом. О том, что ребенок должен быть гарантированно защищен от насилия и ущемления своих прав в любом случае. Даже тогда, когда его родители совершают нечто легкомысленное, но уголовно не наказуемое.

Конечно, в наших реалиях все это выглядит дико — и новость о том, что ребенка забрали, и новость о том, что ребенок поучаствовал в “марше несогласных”. Но вот о чем я все время думаю.

Одна моя приятельница, которая живет за границей, недавно собралась в очередной раз приехать в Москву. У нее трехлетний ребенок, и они оба очень любят театр. Но в Большой не пускают с детьми до пяти лет, а в некоторые другие театры — даже до семи. Няни у нее нет. Получается, что перед моей приятельницей стоит выбор: или театр — или ребенок. А ведь театр, если подумать, то же самое свободное собрание.

Юлия Идлис, “Русский репортер” №13 (191) 07 апр 2011, 00:00