Задержание 31го марта 2011:

После того как меня грубо схватили ОМОНовцы на тротуаре Невского проспекта, Каспер, Олег и Лёня оставались в кольце ОМОНа. Я вырвалась от сотрудников, схвативших меня, и побежала к Олегу и Касперу быть рядом с ними и помочь им. Менты орали — отдайте нам ребенка, а то забьем, — и на давали нам уйти с ребенком. ОМОНовцы оторвали меня от Олега и Каспера и понесли в авозак. В автозаке на полу друг на друге лежали 2 парня — их менты заставляли лежать именно так, с ними очень грубо обращался сотрудник в автозаке, их уже побили. После меня в автобус затащили Лёню. Олег с Каспером ходили возле автозака и требовали выпустить меня к ним. Они говорили, что я кормящая мать, а Каспер мой грудной ребенок.  Я из автозака говорила сотрудникам, чтобы мне передали плачущего и зовущего маму ребенка, либо выпустили меня к нему. Меня менты не слушали, грубо затыкали и отводили от окна. В какой-то момент зашел сотрудник и сказал — мать выходи. Я поняла, что меня отпускают к ребенку, вышла из автозака. К ребенку меня не пустили, а вместо этого вытроили стену ОМОНа между мной и Олегом с Каспером и менты потащили меня до газели и начали запихивать в багажник. Есть фотографии, где менты душат меня, таща в газель. Я поняла, что мусора меня обманули, пообещав выпустить к ребенку. Им это было нужно, чтобы перетащить меня в газель, чтобы газель могла по-быстренькому уехать в мусарню. Каспер плакал и я рванула к нему. Меня начали за волосы затаскивать в газель, запихнули. Все арестованные и прохожие на улице требовали выпустить мать к ребенку. Народ окружил газель и скандировал - “Мать - к ребенку”. Того же требовали люди, находящиеся в газели, куда меня зашвырнули менты. Менты на просьбы не реагировали. Когда начали запихивать в багажник газели Лёню, стало понятно, что он не помещается — помимо меня в багажнике было еще 4 человека. Лёня говорил — выпустите мать, тогда я помещусь. Сотрудники начали заламывать Лёне ноги, чтобы он поместился в багажник. Менты ломали Лене ноги дверью газели, навалившись вдесятером. Когда менты поняли, что в ботинках ноги прижать сложно, они сорвали с Лёни ботинки и начали прижимать дверью голые ноги.

По дороге в 78е отделение сотрудники курили в салоне, один из задержанных просил их не курить и просил нас зафиксировать это нарушение. 

В 78м отделении:

В отделении задержанных с Невского проспекта было 6 человек. Примерно через час начали опрашивать — документы и данные. Паспорт был только у одного. Остальные назвали свои фио со слов. Лёня назвал свою фамилию и имя и потребовал защитника Динзе. Я отказалась представляться и давать сведения о себе без своего защитника Динзе, назвала его телефон. Позвонить адвокату не дали.

Около 22 часов, т. е. после 3х часов задержания я узнала, что Олег избит и арестован и что Каспер находится в больнице. Я сообщила свои данные сотрудникам, сказала про грудного ребенка. Обратила внимание понятых — двух дедов, сидевших в отделении изначально, — что у меня грудной ребенок, личность моя установлена и что я задержана уже более 3х часов. Попросила выяснить  месторасположение моего ребенка. Сотрудники обрадовались, пошли пробивать.

Пробили почти сразу, уже через полчаса на меня заполняли протокол задержания и опись изымаемого — к протоколу была приложена копия моего паспорта с печатью — копия верна. Начали оформлять на ночь — опись вещей. Все проходило без понятых. Сразу после этого  менты  меня закрыли в обезьяннике. Я каждые 2 минуты спрашивала ментов, выяснили ли они месторасположение моего ребенка. Каждому новопоявлявшемуся сотруднику я объясняла ситуацию и просила о том же самом — выяснить где находится мой ребенок.

Ночью шли смски от друзей — Каспер в больнице Рауфухуса, в хирургическом отделении, а Олег задержан и избит в 28-м отделении. Также я узнала, что работники больницы, куда менты подбросили Кампера, наигравшись с ним, звонят в 78е, чтобы связаться со мной, и не могут дозвониться.

Очень сильно начала болеть голова, попросила у сотрудника цитрамон — мент отказал. Попросила вызвать скорую помощь. В течении 2х часов менты на просьбы вообщем не реагировали, потом сказали что вызвали уже и она приедет. Хотя я ясно слышала, что никто из них скорую не вызывал. Позвонили сами со спрятанного мобильника в скорую помощь — скорая приезжать отказалась в отделение, сказала, что в отделение приезжают только если вызывают сами сотрудники. Я узнала, что Динзе вызвал к нам в отделение скорую, но менты не пропустили врачей к нам.

Пришла смска — под дверью стоит адвокат и его не пускают. Начали стучать в дверь и требовать впустить адвоката. И вновь просили вызвать скорую помощь. После этого мне стало очень плохо и я потеряла сознание.

Один из сотрудников поставил свой мобильник на стол напротив обезьянника и стал снимать, как мы требуем вызвать скорую помощь и адвоката. 

Через полчаса попросила уже другого сотрудника — выпустить в туалет. После туалета снова напомнила о своей просьбе выяснить где мой ребенок и вызвать скорую помощь. Сказала, что не могу больше находиться в обезьяннике, потому что теряю там сознание. Сотрудник, который снимал нас на мобильный телефон начал силой запихивать меня в обезьянник, он начал ломать мою ногу дверью обезьянника,  пинал меня и бил мою ногу дверью. Я кричала, что меня бьют. Сотрудник с ожесточением схватил меня за руку, заломал ее и швырнул меня в обезьянник, заперев дверь. Это все происходило под камерой внутреннего наблюдения.

Через какое-то время пришел этот же сотрудник с другими, которых до этого не видела, и сказали Ире выйти. Оказалось, что возле двери в туалет ее обыскали. Ее обыскивали шестеро ментов — мужского пола. Я слышала, как отдают распоряжение обыскать меня, потому что мусора прочитали в интернете, что нас бьют и решили, что у нас есть мобильный телефон, с которого мы отсылаем смски.

Меня отвели с отдельную комнату и баба-мент обыскала меня. Я казала ей тоже про своего ребенка, что его нужно кажыде 2 часа кормить молоком, что я не знаю где он. Я сообщила ей также, что я уже не могу терпеть боль в груди — там накопилось очень много молока, его нужно давать малышу, а сцеживать некуда. Она обещала выяснить.

В обезьяннике после обыска я снова вырубилась. Когда очнулась, увидела, что тот же сотрудник, который снимал нас на мобилку и который ломал мою ногу, роется в наших вещах, которые мы сдали по описи. Он смутился, что я вижу и ушел. 

Утром стала сцеживать молоко на пол, потому что очень сильно болела грудь. 

Принесли 2 передачки. 

Пришла баба-мент, вывела меня в отдельную комнату и стала брать с меня объяснение — как я якобы ночью поцарапала сотрудника милиции. Это ложь. Я описала ей ночной эпизод, как мне ломали ногу дверью, как я  просила вызвать скорую и сообщить мне о судьбе моего задержанного ребенка, которому только 1 год и 11 месяцев. Расписываться под объяснительной, записанной с моих слов,  где я сказала, что никого я не царапала, без защитника Динзе я отказалась. Во время объяснения в комнату вошел сотрудник в штатском нерусской внешности и спросил у бабы-мента кто я такая. Мент сказала, что щас составляет на меня протокол. Тогда штатский сотрудник взял протокол и стал читать его, потом воскликнул — землячка! Потом сказал бабе менту оставить меня с ним в комнате одну “для беседы”. Потом начал меня спрашивать что-то, на что я ответила, что сейчас занята и без защитником ни с кем “наедине” разговаривать не буду.

Ближе к часу дня задержанных выпустили из обезьянников и стали дописывать протоколы.

Человека, у которого был паспорт выпустили первым. Когда начали выдавать ему вещи, то я попросила его забрать мое молоко в бутылке, которое я сцеживала для ребенка и передать ему в суде. Сотрудники милиции выслушали мою просьбу, но передавать молоко для ребенка отказались, закрыли меня снова в обезъянник.

Закончили составлять протоколы, вернули вещи. Про ребенка — где он — говорить отказывались, но потом один из них сказал — вы же его с отцом оставили — вот он и с отцом сейчас. Из чего ясно, что они все время знали что происходит с моим ребенком и где он. 

Во время составления протокола на Лёню, сотруднику по мобильному телефону был отдан приказ — Сокол и Николаева после суда вернуть назад в 78е отделение, Лёня все это слышал и сразу же передал мне.

Потом приехал специальный конвой для поездки в суд. Повезли в суд.