Политзек Руслан Хубаев
Показания в Тверском суде г. Москвы, данные 20 октября 2011 г. в рамках судебного следствия по делу об организации беспорядков на Манежной площади в декабре 2010 г.
Напомню, что Руслан Хубаев является лидером мурманского отделения незарегистрированной партии “Другая Россия”. Хубаев обвиняется по трем статьям УК РФ - ч. 3 ст. 212 (призывы к активному неподчинению представителям власти и массовым беспорядкам - до 2 лет лишения свободы), ч. 2 ст. 213 (хулиганство с использованием предметов, применяемых в качестве оружия - до 5 лет лишения свободы), ч. 1 ст. 318 (применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угроза применения насилия в отношении представителя власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей - до 5 лет лишения свободы)
25 ноября 2010 г. Руслан Хубаев приехал из Мурманска в Москву, с билетом, приобретенным по паспорту гражданина РФ, что при желании может быть документально установлено при помощи запроса в РЖД. причиной поездки Руслана в Москву были личные дела, встречи с бывшими сокурсниками и др. Руслан не был в столице около 5 лет и график его визита был весьма плотным. С Игорем Березюком и Кириллом Унчуком познакомился между 25 и 30 ноября. С момента знакомства до рассматриваемых событий виделся 2 или 3 раза. Отношения сложились не то что бы близкими, но приязненными. Однако, к моменту событий на Манежной площади отношения еще не стали дружескими, это было общение между однопартийцами и не более. О фигурировании Леонида Панина в Манежном деле Руслан узнал впервые в апреле 2011 г. Когда произошло убийство Егора Свиридова видел записи на youtube с шествиями националистов, связанные с этим событием. Когда узнал о траурном митинге на Кронштадтском бульваре, решил туда не идти. Но узнав о продолжении стихийного митинга на Манежной площади решил туда направиться:
“Знаете ли, у каждого есть какое-то увлечение или интерес. У меня такое странное увлечение - я интересуюсь жизнью, жизнью общества. Поэтому посещаю массовые мероприятия. Либо как участник, если цели собрания разделяю, либо как наблюдатель, когда это не так.
Я не принадлежу к националистическому движению и его идей не разделяю, а вот с Егором Свиридовым у нас много общего: мы ходили по одним и тем же улицам, стояли на одних и тех же автобусных остановках. наши головы одинаково уязвимы для насильственных действий.”
На Манежную площадь Хубаев попал около 15:00. Людей на тот момент было еще не очень много.
“Я как лидер региональной организации "Другой России” достаточно часто организовываю, провожу и участвую в различных публичных мероприятиях, но еще никогда не участвовал в несогласованных мероприятиях. Всегда удавалось так или иначе договориться и согласовать мероприятие. Я не знал, согласована ли акция на Манежной площади с представителями власти. Люди собирались очень постепенно. Все было спокойно и мирно. Было ощущение, что митинг согласован.“
"Звучали лозунги "Один за всех и все за одного!” и “Русские, вперед!” Я их вполне поддерживал. Звучали и антикавказские лозунги, но их я не поддерживал, хотя прекрасно понимал, что основания для них безусловно были. Лично для меня ни национальность Свиридова, ни национальность его убийц никакого значения не имеет. Важен сам факт. Я долго жил на Северном Кавказе, был свидетелем событий во Владикавказе в 1992 г. и имею представление, о чем говорю. Я знаю, что такое нерешенный национальный вопрос. Там это началось тоже с убийства - девочку сбил бронетранспортер. Там так же как и в Москве начальство не вышло и не обратилось к населению с обещанием разобраться в случившемся и наказать виновных. С этого все началось.“
"Что касается событий непосредственно на площади - увидел пьяного, имеется видеозапись моего разговора с ним на повышенных тонах. Сначала попросил его уйти т. к. присутствие человека в алкогольном опьянении всегда чревато последствиями в толпе, провоцирует конфликты и другие неприятные события. Между нами возникла конфликтная ситуация. Затем сбоку сзади подошел некий человек без каких-либо признаков принадлежности как к общественным организациям так и к правоохранительным органам, слышавший наш диалог. Он взял моего собеседника за шею и просто увел. Я испытал большую благодарность за это. Далее, я пошел по Моховой. Слышал как люди просят выпустить их с площади и позволить просто уйти. В ответ на это ОМОН либо в лучшем случае молчал, либо хамил с использованием нецензурной брани. В толпе присутствовали пьяные люди, но сотрудники милиции не пытались их остановить и удалить с площади. Были мелкие потасовки между пьяными и сотрудниками милиции. Одноногий инвалид на костылях, как я позднее узнал - друг Леонида Панина - о чем-то говорил с ОМОНом (слышно было плохо т.к. милиционеры орали в громкоговорители.) Было ясно только, что человек пытается покинуть площадь, но его не выпускали. Видел как сотрудник толкнул инвалида, доведя его до эмоциональной реакции - человек отбросил костыли и стал ругаться с милиционером. Подбежали люди, пытались ему помочь, подняли с земли брошенные костыли. Милиция стала избивать людей. 15-20 человек прибежали на этот шум и крики. Между мной и оцеплением в этот момент было метра полтора. ОМОН как будто ждал этого конфликта и перешел в атаку. Я упал и получил первый удар по голове. Вообще, знаете, все говорят про спецсредство на вооружении ОМОНа "палка резиновая”, но мало кто знает, что представляет из себя это спецсредство. Я закончил Колледж космического машиностроения и могу рассказать многое про материалы и технологии. Так вот ПР - это металлический стержень, покрытый тонким слоем резины. Этот тонкий слой лишь позволяет скрыть следы преступления, но никак не предотвратить травму от нанесенных ударов. Когда я упал, очки пропали, видел плохо. Получил сильный удар в лоб, по ощущением - уже кулаком. Потерял сознание. Когда пришел в себя в голове шумело, чувствовал прилив адреналина. Мирная акция превратилась в побоище.“
"Вопреки показаниям сотрудника ОМОНа Лальского, якобы потерпевшего от моих действий, который сказал, что я убегал от него, бегать я просто не могу из-за трижды сломанного галеностопа, неправильно сросшегося после третьей травмы. Я просто отошел за стоявшую там ель, а когда вышел, то оказался впереди толпы, кричавшей "Бей ментов!” Имея некоторый опыт поведения в толпе я поступил соответственно - не смешивался с группой т.к. без очков ничего уже не видел и меня бы просто растоптали. Далее прозвучал выкрик “ОМОН - позор России!” Я поддержал этот лозунг поскольку сотрудники действительно вели себя недостойно и позорно. Были мирные люди, пытавшиеся выяснить у ОМОНа причины агрессии в отношении мирного собрания. Но ОМОН втаскивал людей в толпу и избивал дубинками. Подчеркиваю, что без очков я почти ничего не вижу и происходящее воспринимал со слов окружавших меня людей.“
"А дальше ко мне подошел какой-то наглый и дерзкий розовощекий карлик в папахе. Позднее я узнал, что это Бирюков. Он сказал мне буквально следующее: "Скажи своим людям, чтобы они уходили с площади, иначе ОМОН их раскатает насмерть.” Я очень хорошо запомнил слово “смерть”, сказанное им. Потом его кто-то окликнул по званию и я тогда же узнал, что он полковник. Я ему ответил: “Ты гонишь, старый.” И полковник убежал провоцировать дальше. Ничего, кроме погон ни в душе, ни за душой у него нет.“
Судья Ковалевская: Хубаев, нас не волнуют ваши попытки высказать свои выводы.
Хубаев: А почему бы мне, собственно, не высказать своих выводов в нужном мне объеме?
"Я обращался к сотрудникам ОМОНА с призывом: Джентльмены, прекратите насильственные действия, дайте людям уйти с площади. Услышал над ухом фразу: "Зачем ты обращаешься к животным на человеческом языке?”“
"Нецензурно в адрес сотрудников милиции я не выражался, антикавказские лозунги по понятным причинам не выкрикивал. Милиционеры в хамской форме обращались ко мне и другим, стоявшим рядом. Ограждения никто не кидал, и это было бы весьма затруднительно т.к. их вес не менее 25 кг. Лично я не видел этого ни на одном из просмотренных DVD-дисков. А если бы и видел, то вопринял бы это как реакцию на незаконные действия сотрудников милиции, единственным цензурным словом которых было "иди”. Удар Лальского стал для меня неожиданным.“
Хубаев, повернувшись к остальным в клетке: Заткнитесь уже!
Ковалевская: Это вы к кому обращаетесь? К своим коллегам?
Хубаев: Кого вы моими коллегами называете? Я обращаюсь к подсудимым.
"Меня спасли от Лальского только героические действия человека, позднее оказавшегося Леонидом Паниным.”
“Особенно хочу отметить, что в итоге у Лальского, который меня чуть не убил, нет ко мне никаких претензий. Мне это кажется замечательным.”
“Далее появился какой-то майор (это я понял только потому, что перед глазами мелькнула одна звезда), продолжили бить людей, ведь главная цель даже не нанесение травм, а подавление воли.”
“ОМОН наступал неравномерно, наверно потому, что приказы к разным частям поступали не синхронно. Благодаря этому в оцеплении образовалась брешь метров в 5. Через эту брешь я и ушел с площади. Спустился в метро, увидел на телефоне несколько пропущенных звонков от моего друга, журналиста Пузырева, который гиперэмоционально рассказал, что Нургалиев собирается вводить в городе чрезвычайное положение и жестко наказывать наибоолее активных участников событий. Далее позвонил еще один знакомый журналист, сообщивший примерно такую же информацию. Я был у него, а потом поехал в штаб "Стратегии-31”.“
"Знаете, кстати, не только я, но и потерпевшие не усмотрели никакого ущерба от моих действий.”
“Потом через какое-то время я видел на том же youtube видеоролики с места событий, где мелькало и мое лицо и звучал закадровый комментарий: "полковник Бирюков дает указания своим провокаторам” что я “опознан на этих кадрах как армянский провокатор некий Тер-Саркисян”.“
"У Березюка была гематома на лице. Его сильно избили, он с трудом передвигался. Вообще, я считаю Березюка пострадавшим во время событий на Манежке, а вовсе не обвиняемым.”
“28 декабря я уехал из Москвы. Закончил дела и уехал. Мы - заявители акции "Стратегии-31” в Мурманске и ядолжен был быть там. 28-го же мне позвонили из дома и сообщили, что сотрудники ЦПЭ провели обыск у меня дома и семья посоветовала мне пока оставаться в Москве. Я не скрывал своего присутствия на Манежке, но и не афишировал этот факт. Решил все-таки ехать домой. На вокзале меня ждали товарищи по партии, юрист и 6 сотрудников ЦПЭ, которых я, разумеется, давно знал в лицо. Меня не узнал никто из присутствовавших т. к. в поезде я подготовился к встреч: сбрил бороду, снял очки и сменил привычную шапку.“
"А дальше началась череда довольно странных событий. Мне позвонили мурманские футбольные фанаты, рассказавшие, что всех их вызывали в ЦПЭ на допросы, показывали видеозаписи и фотографии со мной с Манежной площади. Их спрашивали, не призывал ли я их приехать к этому дню в Москву и принять участие в "беспорядках”. Затем меня вызвали в СК и допросили почему-то как свидетеля по совершенно другому, ныне закрытому делу.“
"Позже я вновь поехал в Москву, где и был задержан 23 марта 2011 г. В постановлении написано, что "22 марта возбуждено уголовное дело в отношении неустановленного лица”. Мне показалось, что организовать все это за сутки невозможно, хотя сама процедура задержания выглядела весьма обстоятельно подготовленной спецоперацией. Сотруднки разве что в окна не влетали. Около 23:00 я был доставлен в СК, где мной занялась следственная группа из 5 человек. Там же я увидел Кирилла Унчука, задержанный в тот же день, таким образом узнав, что он тоже был на Манежной площади. Далее проводилась очная ставка с сотрудником ОМОНа Лальским. На готове был назначенный адвокат. Все было спланировано и хорошо подготовлено. Не могу не отметить креативность московской милиции – моя личность была установлена задолго ареста, следователь собрал всю историю осетинского народа за 4 века.“
Ковалевская: Какое все это имеет отношение к делу?
Хубаев: Я объясняю какими методами велось следствие.
"Следак свинячил коньяк бокалами на рабочем месте.”
“Знаете, есть такое выражение, которое я слышал только в Мурманске: "В глазах февраль”. Так вот в кабинет вошли двое с таких с февралем, орали, били дубинками по столу перед глазами, требовали сотрудничества со следствием. Следователь говорил: “Березюк, скотина, обещал заплатить полторы тысячи Кубракову и обманул. Давай выведем сволочь на чистую воду!” Я, естественно, отказался от всего.“
"Знаете, я только на суде узнал, что сотрудники ОМОНа умеют говорить. На площади ничего на это не указывало. Я не призывал толпу к беспорядкам и не слышал этого от других на площади. Не было возможности противодействовать законным требованиям милиции т. к. законных требований я не слышал. Я не понял к кому был обращен призыв милиции успокоиться. Мои действия не нарушали общественный порядок хотя бы потому, что нарушать было нечего.”
Адвокат Кирилла Унчука Алексей Орлов: В связи с чем не было порядка?
Хубаев: В связи с тем, что ОМОН напал на мирных людей.
Орлов: Вы с Унчуком договаривались заранее ехать на Манежную площадь?
Хубаев: Нет.
Орлов: Знали ли вы, что Унчук был на Манежной площади?
Хубаев: Нет.
Орлов: О своих намерениях поехать на Манежную площадь вы сообщали Унчуку?
Хубаев: Нет.
Адвокат Руслана Хубаева Евгений Архипов: У меня есть дополнительный вопрос.
Ковалевская: Дополнительные вопросы после вопросов обвинителя.
Обвинитель: А у меня нет вопросов.
Архипов: Вы говорили о презрении к милиции. Что это было за чувство? Чем оно внутренне объяснялось для вас? Вы призывали к насилию в связи с этим чувством?
Хубаев: Чувство презрения возникло в связи с недостойным поведением сотрудников милиции. К насилию не призывал.
Архипов: Вы вырывали дубинку у Лальского?
Хубаев: Нет.
Адвокат Игоря Березюка Дмитрий Аграновский: Вам предлагалось сотрудничать со следствием? Может быть пойти на какую-то сделку?
Хубаев: Да, в ИВС на Петровке. Но этим занимались не следователи, а опера. Подполковник Щеголев говорил, что руководители государства перепугались этих событий до икоты и собрали лучшие оперативные силы. Щеголев позиционировал себя как специалист по преступлениям в отношении несовершеннолетних. На вопрос почему он ищет зачинщиков именно среди активистов “Другой России”, он ответил, что действует соответственно выводам, сделанным сотрудниками ЦПЭ, чье слово решающее в оперативно-следственной группе.
Аграновский: Вы расцениваете этот процесс как политический?
Хубаев: Безусловно.
