Лёня Ёбнутый о следственных мероприятиях 29 августа 2011:
“Сегодня Рудь был очень грустный, лишнего старался не болтать. Никаких желаний терактов и прочих
Социологическая экспертиза, проведенная по его заказу, установила, что сотрудники милиции не являются социальной группой — ни большой, ни малой.
Это значит, что теперь менты не могут трактовать Дворцовый Переворот по 213-й статье уголовного кодекса. Т.к. 213-я требует либо применения оружия (или предмета в качестве такового), либо для 213-й статьи требуется социальный мотив, а он отменен экспертизой — причем экспертизой, проведенной по постановлению следствия.”
Комментарий Динзе:
“Перед экспертами доктором социологических наук Зарубиным Валерием Григорьевичем и кандидатом социологических наук Немировой Натальей Викторовной с кафедры прикладной социологии и социологический лаборатории Российского Государственного Педагогического Университета им. Герцена был поставлен один-единственный вопрос: являются ли сотрудники милиции социальной группой?
По факту, экспертами была проведена полная и обстоятельная работа, результатом которой стали следующие выводы:
Милиция в целом не является социальной группой.
Сотрудники милиции не являются социальной группой — ни большой, ни реальной, ни номинальной.
Сотрудники милиции, в отношении которых были совершены противоправные действия, указанные в материалах уголовного дела, не являлись на момент совершения преступления малой социальной группой (На что Леня пошутил — да просто они не были на данный момент организованы в преступную группу). Данные выводы были сделаны из того, что сотрудники милиции не были друг с другом знакомы, не имели общих связей (малая социальная группа от 2 до 15 человек).
Также как и мной ранее, экспертами были проанализированы законодательные акты и социологические исследования”.
Лёня Ёбнутый:
“К слову с результатами предыдущей экспертизы, также по постановлению следствия, меня и Олега ознакомили 30 марта. Это была портретная экспертиза. Но и ее результаты — оказались в нашу пользу. Эксперты-портретисты не узнали ни меня, ни Олега на собранной следствием документации. У следствия вообще нет никаких доказательств по делу. Это уже оценил городской суд при вынесении 2 марта с. г. решения об отмене продления моего ареста (вынесенного 14 января в Московском районном суде) в связи с тем, что следствие не смогло представить вообще никаких доказательств нашей причастности к преступлению, в котором мы обвиняемся, а также по причине того, что следствие приняло уже к марту затяжной характер и по сути не работало с ноября 2010, то есть с момента ареста. Поскольку следаки были полностью удовлетворены нашим заключением под стражу. Что еще раз показывает заинтересованность и МОБ, и ГСУ, и СК, и центра "Э” в том, чтобы нас посадить, а не расследовать. Решением об отмене продления ареста от 2 марта фактически поставлен под сомнение и сам арест, его законность и обоснованность. Ведь следствие под предводительством дознавателя капитана Бородавкина А. Б. из 5-го отдела МОБ ГУВД выходило 17 ноября 2010 в суд с ходатайством о нашем аресте, имея на руках тот же ноль доказательной базы, что и сейчас. Решение о нашем аресте было выдано в Дзержинском районном суде скандальной судьей Андреевой О. О., известной среди адвокатов как “ментовская” и “педофильская” судья. Такие расклады.
Переквалифицировать уголовное дело на 167-ю статью УК у Следственного Комитета тоже не получится, т.к. ущерб, причиненный структуре МВД, поделенный на число участников, составляет меньше 20 тыс. руб., что не тянет на уголовку.
По делу 31го марта, которое намеренно объединено с делом о Дворцовом Перевороте: ознакомился с авто-экспертизой по якобы поврежденной 31го марта Олегом мусарской газели — мусора нашли и сфотографировали вмятины на капоте и царапины, а также скол на внешней стороне зеркальца, и с большим трудом насчитали ущерб на 8 тыс.руб. Причем они постарались и учли старение деталей автомобиля по какой-то сложной формуле.
Мне показали медицинскую экспертизу по травмам Олега, зафиксированным 1 апреля. Т.к. Олег на менто-медицинскую экспертизу доставлен не был, потому что якобы скрывается, то эксперт работал только с картой травматика из травмпункта. Эксперт подтвердил, что на основании этой карты можно сделать вывод, что Олег получил не менее 6 скользящих ударов тупым предметом (очень похожих на удар об стену). Травмы были признаны экспертом неопасными для здоровья человека.
Получается, что “машинки” Дворцового Переворота были простым хулиганством из административного кодекса, но сейчас для применения административного кодекса уже прошли сроки давности.
На основании этих новостей сегодня мы с Динзе подали ходатайство о прекращении уголовного преследования!
В конце проведения следственных мероприятий Динзе похвастался перед Рудем, что Коза выиграла оба дела по административкам по 31му марта. На что Рудь сказал: “Ну это там (в Балакове Саратовской области) местный суд не доработал”. Рудь сказал, что объявил Кз в городской розыск, а потом уточнил что в местный — т.е. федеральный. Также он пытался выведать у Динзе где Коза, на что адвокат Войны ответил, что имеет устойчивую связь только с Николаевым.
Теперь внимание анархистам! Во время следственных я заметил лежащую на столе у Рудя распечатку звонков и смс с номера телефона +7 951 023 1393, эта распечатка у Рудя на настоящий момент находится в разработке. Следак Рудь занимается прозванием всех контактов этого номера, и вызывает звонками на допрос всех, кому были сделаны звонки и смс с этого номера 1 мая 2011.
В распечатке звонков были графы: время с точностью до секунд; перечислены все входящие и исходящие номера, причем расшифрованы даже номера абонентов, пользователи которых включили функцию “скрыть номер”; в случае смс-рассылок есть данные о всех номерах по которым была сделана рассылка; а также для каждого звонка и смс есть графа в которой указан IMEI телефонной трубки, в которой на тот момент находилась сим-карта с номером. Делайте выводы.
В Заднепровском суде г. Смоленска 26 августа в 10:00 состоялось очередное заседание по уголовному делу оппозиционной активистки, политзаключенной Таисии Осиповой, обвиняемой по ч.3 ст.228 УК РФ. Напомним, что Осипова содержится под стражей в ФКУ СИЗО №1 ФСИН России по Смоленской области уже 9 месяцев, с 23 ноября 2010 г. по ложному обвинению, сфабрикованному ЦПЭ региона.
Заседание носило формальный характер в связи с тем что Брянская лаборатория судебной экспертизы Министерства Юстиции РФ все еще не изготовила результаты лингвистической экспертизы 4-х фрагментов аудиозаписей телефонных переговоров Осиповой. Напомним, что экспертиза была назначена по ходатайству стороны обвинения на одном из предшествующих заседаний.
В ходе слушания 26 августа обвиняемой были в очередной раз заявлены следующие ходатайства:
о проведении дактилоскопии пото-жировых следов с изъятых при обыске шприцах и упаковках с “серо-белым веществом”
о вызове в зал суда для опроса свидетелей: Тимченковой, Звягина, Шерстневой, Семенистовой, Савченкова.
(Напомним, что Звягин и Савченков являются оперативными сотрудниками, принимавшими участие в обыске в доме подсудимой, Шерстнева и Семенистова - понятыми, активистками проправительственных организаций “Наши” и “МГЕР”, а Тимченкова - засекреченным свидетелем.)
об изменении меры пресечения в связи с наличием у Осиповой тяжелого заболевания - сахарного диабета
Федеральным судьей Дворянчиковым Е. Н. вновь были отклонены все три ходатайства.
Следующее заседание по делу Таисии Осиповой назначено на 26 сентября в 10:00
Сегодня в 10.00 в Заднепровском районном суде г. Смоленска состоялось очередное заседание по сфальсифицированному ЦПЭ уголовному делу оппозиционной активистки и политзаключенной Таисии Осиповой. Судья Дворянчиков Евгений Николаевич удовлетворил заявленное ранее ходатайство обвинения о проведении ряда экспертиз:
о проведении дактилоскопической экспертизы найденных и изъятых при обыске в доме обвиняемой шприцов и пакетиков с предполагаемым наркотиком, а так же анализе остатков крови в шприцах
о проведении лингвистической экспертизы 4-х фрагментов аудиозаписи прослушивания переговоров Таисии (анализ принадлежности голоса с записи, анализ смысловой направленности произносимых слов)
назначить местом проведения экспертиз Государственное учреждение Брянскую лабораторию судебной экспертизы Министерства юстиции Российской Федерации, расположенную по адресу: г. Брянск, ул. Ромашина 34а.
Напомню, что на ряде предыдущих заседаний суд неоднократно отклонял подобные ходатайства стороны защиты и отказывал в проведение этих экспертиз.
Заявленное сегодня ходатайство о передаче подсудимой Осиповой вопросов интервью от активиста незарегистрированной партии “Другая Россия”, редактора сайта поддержки Spasem.org Матвея Крылова было отклонено судом в связи с отсутствием лица, от имени которого заявлено ходатайство.
Активист партии “Другая Россия” Максим Громов сильно избит ментами и доставлен в клиническую больницу № 15 г. Санкт-Петербурга. По информации, которой я располагаю, сейчас (!) его хотят забрать оттуда сотрудники центра “Э”.
Макс Громов и Лимонадзе. Комментарий Макса Громова: “Вот и я себя запечатлел на фоне великого писателя. Первая моя фотка с Вождем, и пока последняя. Есть одна групповая, но это он меня позвал, а чтоб так вот просто вдвоем… :D”
Максим Громов, задержанный в Санкт-Петербурге на акции Стратегии-31 у Гостиного двора, был избит в 64 отделении полиции. Громов отказался представляться сотрудникам полиции, так как его неазаконно задержали непредставившиеся люди в полицейской форме, не сообщили, за что задерживают и без всяких оснований доставили в полицейский участок.
В участке, на вторые сутки незаконного задержания, у Громова пытались снять отпечатки пальцев, чему он воспротивился. Тогда сотрудники 64 отделения избили оппозиционера. Избиением, по словам Максима, руководил начальник отделения подполковник Сергей Витальевич Мусейко. Приехавшая “скорая помощь” констатировала сотрясение мозга и госпитализировала Максима в 15 клиническую городскую больницу, в отделение травмотологии и челюстно-лицевой хирургии.
Несмотря на то, что сотрудники 64 отделения полиции за двое суток не смогли установить личность задержанного, они заявили, что у него имеются неоплаченные штрафы и ему в суде “выпишут” административный арест. В 15 больницу приехал начальник 64 отделения с подручными, они оказывают давление на врачей больницы, чтобы те отдали Максима Громова на растерзание полицейским. Также в больнице у палаты Громова караулят: Гаврилов Егор Викторович в штатском (служебное удостоверение 122075) и участковый Суханов Алексей Викторович.
При госпитализации полицейские отобрали у Максима все личные вещи, в том числе телефон, чтобы он не смог сообщить товарищам о том, что с ним происходит.
22 июля в Дзержинском городской суд рассматривалось ходатайство следствия об обращении в доход государства суммы в 300 тысяч рублей, внесённой в качестве залога за Леонида Николаева. В случае удовлетворения ходатайства, следующим шагом следствия, без сомнения, стало бы изменение меры пресечения на арест, как это уже произошло с Олегом Воротниковым. Следствие в суде представлял Рудь Вадим Евгеньевич (на фото), глава следственной группы из восьми человек, работающей по делу Войны. Следователь Федичев был привлечён в качестве свидетеля. Однако доказать суду необходимость отмены залога им не удалось, судья Морозова отклонила ходатайство. Ниже публикуем рассказ Лёни Ёбнутого о заседании 22 июля.
Я приехал заранее, в 10.15, чтобы успеть сфотографировать материалы дела. Следак должен был их принести по решению судьи от 14 июля. Но заранее нести материалы он не стал, а появился вместе с ними к 12 часам. Перед заседанием в коридоре было очень много незнакомых мне молодых людей. Как выяснилось позже, это были журналисты разных изданий. Переговорили перед заседанием с Быковым и Динзе. Наша победа не вызывала никаких сомнений, и большую часть времени мы обсуждали дело Осиповой, в частности, давление адвокатской палаты на ее адвоката — Шапошникову.
В 12 часов следователя еще не было. А журналистка Юлия Лисняк сообщила, что на первом этаже следаки Рудь и Федичев обсуждают, что они будут говорить судье.
В 12:10 началось заседание и, как я и ожидал, принесло море удовольствия. Заседание началось с того, что судья пригласила выступить в качестве свидетеля моего предыдущего следователя Федичева. Он должен был рассказать, как я посещал следственные мероприятия. Федичев начал рассказывать грустную историю про то, что я грубо отказался иметь с ним какую-либо связь и послал его со всеми вопросами к адвокату. Федичев якобы несколько раз хотел провести следственные мероприятия, но я ему лишь сообщил, что нахожусь в Москве, и он был вынужден принять это и отказаться от их проведения. Кому-то могло показаться, что врал он очень неуверенно, но на самом деле это его обычная манера говорить.
После этого ряд уточняющих вопросов Федичеву задали следователь Рудь и мои защитники. А затем (что было особенно приятно) настала моя очередь задавать вопросы следователю. Подтвердить, по моей просьбе, свои слова какими бы то ни было документами Федичев не смог. Но, испугавшиcь того, что у меня есть запись аудиоразговоров с ним, он признал, что я по телефону уведомлял его о том, что находился в Москве.
Дальше началось феерическое шоу, похожее на выступление у доски двоечника, в качестве которого выступал следователь Рудь. Судья играла роль учительницы, недовольной не готовым к ответу учеником.
Мы с защитниками обложили судью различными документами, подтверждающими нашу позицию. Судья, в свою очередь, потребовала у следователя документы в подтверждение всего того, что они Федичевым наговорили. Рудь начал говорить что-то невнятное. Он попросту стал заново устно перечислять свои доводы. Когда он заявил, что бумаги есть в деле, судья с крайне недовольным видом начала на него ругаться.
— На прошлом заседании я решила что вы приносите в суд дело и показываете мне бумаги.
— Ну, надо искать, — задумчиво сказал Рудь.
— Так а что вы делали с 14-го числа, — еще злее начала говорить Морозова Рудю. — Даю вам 10 минут, объявляется перерыв.
Приставы выгнали прессу. Рудь с Федичевым остались. Я тоже специально остался, чтобы наблюдать за ними и подслушать что-нибудь из их разговора. Все 10 минут они шушукались.
После перерыва Рудь не смог предъявить ни одной бумажки, зато Федичев дополнил свой рассказ историей о том, как он посылал мне повестки в Москву нарочным — с Трифаном. Cудья чуть не подпрыгнула, представив, как опера едут из Питера в Москву, чтобы вручить повестку. На вопрос судьи Федичев пояснил, что просил Трифана передать повестку через московских коллег.
Морозова продолжила выпытывать у Рудя хоть какие-нибудь документы. Здоровый следак стоял перед ней и, уткнувшись глазами в стол, объяснял, что он не готов, но что на самом деле я злостно пропускал следственные мероприятия. Говоря это, он периодически вздыхал. Невзрачной позицией следователя были удивлены журналисты, моя мама отметила, что он был бледный.
Коры от Рудя:
Очень обижается, когда я называю его Рудь, а не по имени-отчеству.
Опять спрашивал про новую акцию:
— Вы рассказали про свою новую акцию (нрзб.)?
— Кому?
— Пом…ора (неразборчиво).
— Кому (пытаюсь вспомнить информагентство на “по-”)?
— Помощнику прокурора.
Представьте себе картину: приходит помощник прокурора (прокуратура надзирает за следователями) и говорит, что вот, значит, ваш обвиняемый приходил, жалобу на вас писал, заодно рассказал, что готовит новую акцию.
Рудь спрашивал про Воротникова, почему не приходит.
— Так вы же его задержать хотите.
— Ну да. Пусть приходит сдаваться, это обычная практика.
Свободная Война обратилась к адвокату Дмитрию Динзе за развёрнутым комментарием относительно сговора Следственного Комитета и Центра “Э” против группы Война. Ниже публикуем его анализ ситуации.
Следственный комитет РФ — это достаточно самостоятельная и мощная структура, которая может самостоятельно возбуждать уголовные дела и расследовать данные уголовные дела, как правило расследует уголовные дела тяжкие и особо тяжкие — убийства, изнасилования и похищения человека, уголовные дела в отношении ментов, а также другие тяжкие преступления, они по типу ФБР, только не имеют право вести оперативно-розыскную деятельность, в отличие от детективов ФБР. Также, при определенных обстоятельствах, которые сложились с делом Войны, сотрудники СК расследуют уголовные дела, которые имеют широкий общественный резонанс, а также — когда имеется какая-либо заинтересованность ментов в расследовании уголовного дела. Так, в нашем случае дело резонансное и акция совершена в отношении ментов, которые поэтому и не могли расследовать уголовное дело.
Центр по борьбе с экстремизмом является оперативным подразделением в структуре министерства внутренних дел (ментовки), как правило там работают бывшие оперативные сотрудники с отделов милиции, либо бывшие оперативные сотрудники, которые занимались организованной преступностью. Данное подразделение занимается фашистами, антифашистами, оппозиционерами, а в случае с Войной уже и художниками, которые проявляют недовольство к власти. Основная их работа — это шерстить по интернету, искать и устанавливать вышеуказанных лиц, вербовать агентуру среди заинтересовавших их групп.
Вышеуказанные структуры взаимодействуют друг с другом только в рамках конкретных уголовных дел, таким уголовным делом является дело Войны. Но при этом сотрудники центра “Э” имеют личную неприязнь к участникам группы, пытаются любыми путями засадить в тюрягу всех участников Войны, либо получить от них показания на Николаева, Воротникова и Сокол. Защита выявила личную заинтересованность сотрудников центра “Э” в посадке в тюрьму Николаева и Воротникова, это было связанно с тем, что Воротников имел неосторожность оскорбить сотрудников “Э” в телефонном разговоре. Защита направила письма во все инстанции, где указывалась заинтересованность ментов в посадке Николаева и Воротникова. Но все структуры указали, что нарушения закона нет, менты могут вести оперативное сопровождение. Тем самым у ментов были развязаны руки на дальнейшее преследование Войны. От оперативников зависит, в каком направлении пойдет следствие, какие факты будут предоставлены следователю. Эшечки начали штамповать факты, мстить всем, кто имеет отношение к Войне, преследовать активистов, в то самое время, как следователь должен быть беспристрастным и объективным, не давать возможности ментам представлять необъективные факты, не доверять им на слово, а во всем разбираться, оценивая доказательства на чаше весов. Вместо этого, Федичев, с подачи своего начальства, начинает охоту на Войну, то есть появляется ситуация, при которой невозможно найти правду, так как следователь верит только ментам и во всем их поддерживает. Защита может хоть головой биться о стену, все равно теперь уже не только менты, но и СК считает Войну врагами. На момент прихода Воротникова к следователю (до событий, описанных в посте), защита и Воротников доверяли СК РФ, считали, что данная компетентная структура будет беспристрастна, будет расследовать уголовное дело объективно и независимо от эшечек. На самом деле, следователем, с “благословения” руководства СК РФ, была подстроена ловушка для Воротникова, чтобы его задержать и посадить в тюрягу. Для этого следователь, в нарушение всех этических норм, явно превышая свои полномочия, воспользовался доверием адвоката и подзащитного, заманил последнего к себе, где пытался его задержать, но вранье было раскрыто и Воротников, раскрыв обман следака, вовремя ушел, вместо того, чтобы поехать в тюрьму. Когда Воротников ушел, Федичев не смог выполнить приказ своего начальника о его задержании, поэтому, чтобы выкрутиться, составил явно неправдоподобный рапорт, в котором попытался себя выгородить, списав свой промах по задержанию на ментов и самого Воротникова, а из меня попытался в рапорте сделать сообщника, который якобы помог сбежать Воротникову. Дело в том, что Федичев не имел законного права обманывать адвоката, а также его подзащитного, такими методами могут действовать только оперативники–менты, но не следователь, ему законом запрещено применять неэтичные и незаконные приемы при расследовании уголовного дела. Если следователь скатился до таких методов, то, соответственно, ни о каком нормальном и объективном расследовании речи быть не может. Государство определило для себя, что группа Война — экстремисты. Дело в свете данных событий приобрело явно политический характер, что и доказывает рапорт Федичева. Любыми — законными и незаконными — методами нейтрализовать участников Войны. В принципе, то, что начал Федичев, уже продолжает следователь Рудь.
Следователь-лжец Д. В. Федичев, преследующий арт-группу Война, дал признательные показания об обмане и должностных подлогах, переслав свои тайные доносы в Центр “Э” группе Война. Ниже публикуем первый из таких секретных пасквилей.
Портрет раскаявшегося следопупела. Фото Войны.
Напоминаем, что 16 апреля 2011 года Олег Воротников, Леонид Николаев и Наталья Сокол явились на следственное мероприятие для допроса к следователю Д. В. Федичеву.
Дверь в кабинет следопупела
Следователь дал адвокатам Войны честное офицерское слово, что Войну просто допросят, будет лишь “проверка”, поскольку Леня и Олег официально выпущены судом под залог и аккуратно ходят на следственные мероприятия, а потому для их задержания нет законных причин. Он заявил, что:
Воротников ему нужен только для дачи показаний;
сам Федичев ничего не знает о возбуждении на Воротникова нового угдела, по которому его можно было бы задержать;
на прямые вопросы адвокатов Динзе и Рябчикова отвечал, что арестовывать Воротникова не собирается;
Наталье Сокол и адвокату Динзе наврал, что ничего не знает про Трифана и что не вызывал смсками сотрудников центра “Э”.
Диалог между следаком Федичевым и адвокатом Динзе в кабинете следователя. Фрагмент фонограммы с диктофона:
Федичев: Сразу говорю, здесь материал проверки. Здесь не допрос.
Динзе: У меня только один вопрос. Скажите, пожалуйста, вы, наверное, в курсе по Воротникову, что какое-то дело на сайте появилось.
Федичев: <нрзб>.
Динзе: Так я пишу “материал проверки”?
Федичев: Да. Это материал проверки. Мне нужно принять законно обоснованное решение о возбуждении уголовного дела. А Николаев пришел?
Динзе: Да. Вот он.
Федичев: Я просто не знаю в лицо. А Воротников тоже? У меня тоже на него материал <нрзб>
Динзе: Я у вас и спрашиваю, у вас есть ли это дело?
Федичев: У меня в производстве дела нет.
Динзе: Давайте я покажу просто, чтобы не быть голословным. Я сейчас выйду в интернет и вам покажу эту статью. Я понимаю, что у вас может не быть в производстве, но хотелось бы узнать эту информацию… Кстати, мне и Выменец отсылал кучу телеграмм и уведомлений… Можно поинтересоваться? Может вы как-то свяжитесь? Можно располагать какой-то информацией? Если человек придет, его схватят, не очень красиво получится. Я получусь, как будто я его заманил куда-то. Понимаете да? Для меня это не вариант.
Федичев (усмехается): Ну да…
Динзе: Если вы узнаете… Если есть дело, то мы готовы прийти по делу дать объяснения, показания, если необходимо, в отношении него.
Федичев: У меня такого дела нет.
Динзе: Я понимаю.
Федичев: Я поясняю: у меня материал проверки, первое, по Сокол и Николаеву, второе, то, что есть из четверки заявление от Воротникова Олега Владимировича… Даже два материала: первое, то что его противоправные действия сотрудников… то есть мне нужно его допросить. И соответственно второй материал – допросить его по событиям 31 марта.
Динзе: Это по 28 отделению?
Федичев: Да. То есть у меня материал проверки в отношении сотрудников.
Динзе: Я не ожидал, что следователи прокуратуры врут.
Сокол: Что случилось?
Динзе: Следователь мне пообещал, что будет подписка о невыезде.
Сокол: Его арестовали?
Динзе: Нет. Он ушел просто. Трифан уже внизу стоит.
Федичев: <нрзб>
Динзе (обращаясь к следователю): Ну, вы же мне наврали, что вы ему подписку о невыезде дадите! И он ушел.
Следователь: Почему?
Динзе: Потому что он слышал ваш разговор, а Трифан уже внизу.
Следователь: Чего-чего?
Динзе: Трифан внизу уже.
Следователь: Что?
Динзе: Вы его хотите задержать, правильно?
Следователь: Подождите. Я не знаю, что Трифан внизу.
Динзе: Так вы его хотите задержать сейчас?
Следователь: Почему? Мне нужно с ним провести следственные действия.
Динзе: Вы мне одно сказали, а произошла ситуация совершенно другая.
Следователь: Я не знаю. Сейчас я пойду посмотрю.
Федичев (возвращается): Нет там никакого Трифана.
Динзе: А еще говорили, что не зависимы ни от кого! Посмотрите в глаза супруги Воротникова. Вы наврали ей. Дали повестку, а сами наврали.
Итак, вместо обещанной “проверки” следователь подготовил засаду и вызвал сотрудников центра “Э” для незаконного задержания Олега и Лени, находящихся на свободе по решению суда. И далее Д. В. Федичев отрицал этот факт подготовленной засады. Однако в данный момент следователь-единоросс Даниил Владимирович Федичев раскаялся в содеянных преступлениях и дал признательные показания, переслав группе Война уникальные документы со своими признаниями в лжи, подлоге и незаконных действиях.
Задержание участников сидячей забастовки у Соловецкого камня, 15 июля 2011, Москва
Сегодня, 15 июля, в Москве началась сидячая забастовка с требование освободить политзаключенную Таисию Осипову. Акция будет проходить у Соловецкого камня - мемориала памяти жертв политических репрессий - круглосуточно, вплоть до приговора, который назначен на 20 числа июля.
В данный момент в грубой форме задержано 6 активистов. Их таскали по земле. Причины задержания со слов сотрудников милиции “незаконное проникновение в сквер”. Участники акции были без флагов и любой другой символики, в руках у них ничего не было, они ничего не скандировали.
Таисию Осипову конвоируют с заседания в смоленском суде
11 июля в Смоленске прошло очередное заседание суда по делу Таисии Осиповой. Этап судебного следствия по делу Осиповой на этом завершился. Следующий этап — прения сторон — начнется 20 июля. В прениях и в оглашении приговора будет участвовать уже другой государственный обвинитель, поскольку нынешний прокурор с 12 июля находится в отпуске. Новый прокурор будет уже третьим государственным обвинителем в деле Таисии.
Подробности о последнем заседании от активистки Чиж:
В Заднепровском районном суде г. Смоленска завершилось судебное следствие по уголовному делу оппозиционной активистки, политзаключенной Таисии Осиповой. Последнее заседание суда перед переходом к прениям сторон состоялось 11 июля в 14:30. В 9:00 11 июля московский адвокат Осиповой Светлана Сидоркина не смогла встретиться со своей подзащитной для подготовки ее к даче показаний. По словам Сидоркиной представитель СИЗО сказал, что в камере Осипова отсутствует т. к. отконвоирована на суд. Заседание было назначено на 14:30 и имела место явная ложь и намеренная дезинформация. Получив такие сведения, я тут же связалась со смоленским адвокатом Осиповой Натальей Шапошниковой. От нее мне стало известно, что с ней связался представитель СИЗО, сказавший что Сидоркина заболела и к своей подзащитной в Смоленск приехать не смогла. На что расчитывали сотрудники СИЗО, генерируя и распространяя заведомую ложь, мне сказать сложно. Им лучше всех известно, что адвокаты Осиповой находятся в теснейшем взаимодействии 24 часа в сутки, работают сообща и разногласий не имеют. Факт прослушки наших телефонных разговоров мы установили утром 11 июля, соответственно о наших планах все сотрудники были в полной мере осведомлены. Далее Сидоркина из СИЗО отправилась на встречу с судьей Дворянчиковым Евгением Николаевичем для выяснения причин исчезновения Осиповой. Дворянчиков высказал предположение, что конвой просто перепутал время начала заседания. Ни сама Осипова, ни я, ни адвокаты в такие случайности не верим и считаем эту ситуацию стопроцентной провокацией и попыткой сорвать подготовку к даче показаний. Позднее Таисия нашлась в накопителе СИЗО. По ее словам о произошедшем - ее подняли в 6 утра и сообщили, что заседание назначено на 10 и начали готовить к увозу.
Попытка обсуждения с ребёнком ситуации, сложившейся 23 ноября 2010 показала, что Катрина практически ничего не может сообщить о происшедшем. Фразы и суждения ребёнка отрывочны и беспорядочны, часто бессмысленны и противоречивы. При этом у ребёнка начинают проявляться характерные навязчивые движения (теребит руками материю платья, дёргает ногами). Первая попытка обсудить травматическую ситуацию вызывает острое сопротивление, выраженное фразой “я не могу об этом разговаривать, у нас сегодня ещё очень много дел”.
Применение проективной методики “Рисунок не существующего животного” (смотри приложение) и её последующий анализ, говорят о том, что Катрина пребывает в тяжёлом подавленном эмоциональном состоянии, переживает остро сниженную самооценку, социальные страхи, неспособность к развитию, острую потребность в ощущении защищённости.
28 июня 2011г. в Заднепровском районном суде г. Смоленска состоялось очередное заседание по уголовному делу оппозиционной активистки и политзаключенной Таисии Осиповой. Напомню, что обвинение Осиповой по ч. 3 ст. 30 – ч. 1 ст. 228.1 УК РФ сфальсифицировано ЦПЭ по Смоленской области в связи с политической деятельностью ее мужа Сергея Фомченкова.
Перед началом заседания судья Дворянчиков Е. Н. дал мне письменное разрешение на фотосъемку Таисии в клетке в зале суда.
В ходе слушания судьей Дворянчиковым Евгением Николаевичем было оглашено решение стороны защиты о входе в процесс в качестве второго адвоката Сидоркиной Светланы Ивановны, сотрудника Правозащитной Ассоциации “Агора”. Во время обсуждения технической стороны появления второго адвоката, ее фамилия была многократно названа неверно и чуть не была зафиксирована в таком виде в протоколе и в письменном заявлении Таисии, что могло бы стать причиной дальнейших организационных проблем. Я поправила судью с места, чтобы не допустить этого. Мне было сделано замечание за “традиционное неуважение к суду”.
Далее последовала – выемка вещей из моей сумки – как не парадоксально вместо коробки там были пара телефонов и платок. Потом допрос и избрание меры пресечения - подписка о невыезде после душещипательных разговоров о тяготах пребывания в СИЗО Лебедевка. Казалось бы все, время одиннадцатый час, но неутомимый юноша решил сделать финт ушами - постановление о проведении обыска у меня на квартире. Искать антиментовский коробас решили на Ветеранов.
Время полночь. В квартире полицаи и понятые. Изымают последнюю куртку, шапку и чужие штаны, компьютеры, листовки и газеты. К огорчению мастеров сыскных дел инфернальной коробки из картона не оказалось в необъятных закромах однокомнатной квартиры в рабочем гетто.
17 июня в Санкт-Петербурге на пути из дома к метро сотрудниками Центра “Э” (ОРБ по СЗФО МВД) был схвачен социальный активист, участник различных протестных инициатив Филипп Костенко.
Объяснив свои действия необходимостью осуществить привод на допрос к следователю в качестве свидетеля, представители центра “Э” (Трифан В.И., Алешин А. и еще один полицай по имени Александр) применили физическую силу – заломили руки за спину и поместили схваченного ими “свидетеля” в свой автомобиль. После этого, задержанный таким образом свидетель был доставлен в Следственный отдел по Центральному району ГСУ СК РФ по СПб. Допрос вел следователь вышеназванной структуры Федичев Даниил Вадимович.
Вот что рассказал прошедший эту процедуру активист:
“Через час после того как меня схватили на улице, меня привезли в прокуратуру Центрального района, на Лиговский 44. Там в кабинете 405 начался допрос. Как я сразу же понял, допрашивавшие хотели получить информацию относительно событий 31 марта, когда в центре Петербурга прошла акция протеста - против запрета мирных собраний и полицейского произвола.
В той акции я принимал участие, а в конце был задержан и провел сутки в 76 о/м. Но Федичева прежде всего интересовало участие в тех событиях Олега Воротникова – активиста арт-группы Война и других людей, имеющих отношение к данной группе. Именно в рамках расследования уголовного дела Воротникова я и подвергся допросу. Кроме стандартных вопросов о участниках акции, месте ее проведения и сопутствующих событиях, на которые я отказался отвечать по 51 ст. Конституции, дознавателя крайне заботил вопрос – "кто обливал тогда сотрудников у р и н о й?”.
Кроме того, в ходе допроса демонстрировались видеофрагменты событий марта на Невском и следователь предлагал мне опознавать тех или иных людей по видеозаписи. От ответов на эти вопросы я также отказался, не смотря на неоднократные угрозы привлечения к ответственности за отказ от дачи показаний".
Следует подчеркнуть, что задержанный таким образом свидетель не скрывался от органов следствия и жил по месту регистрации, но, как пояснил следователь, власти не имели возможности установить это и были вынуждены осуществить привод. Подобные полицейские меры являются безусловной попыткой запугивания и способом давления на участников протестного движения города. Власти рассчитывают путем преследования и репрессий подавить общественный протест. Но сделать это им не удастся.
Пишет Филипп:
Меня возили к Федичеву. Только что вышел. Был допрос по 31 марта. Само собой ничего не сказал по 51 ст. Трифан засаду устроил у моего дома. По мою душу ходят какие-то незнакомцы, звонят в домофон часто и подолгу, одни и те же. Возможно, слежка за мной.
(17.06.11 15:39)
Только с допроса вышел. Трифан гнида. Но все ок. Я по 51 молчал. Мусора ничего не узнали. Все четко. Знаешь, если такие жалкие противники как это шантрапа, то надо быть лосем чтобы поддаться. Я не лось. Очень смешно. Трифан Пикуля читает. Вот только не знаю, есть ли за мной слежка. Наверно да. Еще повестка на завтра. Но адвокат перенес на понедельник. Федичев очень тупой)
Видимо всех, кто был 31го, будут таскать на допросы.
Филип, ты заебал уже. Посадим тебя на зону, в “пресс-хату”, отпетушат там тебя хорошенько. Затем место твоё будет у параши. Ещё одна акция - потом не обижайся.
Хули ты радуешься, Костенко? Или ты забыл про 319 статью?
Довыёбываешься, блять. Мало тебя обыскивали. Ты не сомневайся - сядешь. Скорее рано, чем поздно
Марко Баравалле, активист, куратор арт-пространства S.a.L.E. Docks и один из лидеров левых сил Венеции, пишет:
Я слежу из Венеции за развитием ситуации вокруг Олега и вокруг Войны в целом. Я вижу, что Олегу вновь угрожает опасность ареста.
Как вам, возможно, известно, 1 июня открывается Венецианская биеннале, и мы в проекте S.a.L.E. собираемся оказать на неё давление. В особенности это связано с устаревшей структурой национальных павильонов. Нам кажется недопустимым иметь на выставке русский и китайский павильоны и делать вид, что всё в порядке.
Мы в рамках нашей кампании потребуем от биеннале занять чёткую позицию по вопросам освобождения Ай Вэйвэя и прекращения политического преследования Войны.
Думаю, что первая наша пресс-конференция состоится в среду, и надеюсь что мы сможем привлечь международное внимание к ситуации.
В ближайшее время сообщу вам подробности и пришлю подготовленные нами материалы.
Ответ Козы:
Спасибо, Марко! Все действительно так. На Олега завели новое уголовное дело и его объявили в федеральный уголовный розыск. Все это в результате ментовской провокации - совместных действий Следственного Комитета при прокуратуре и Центра “Э”. Цель у них одна общая - посадить вновь Олега за решетку. Причем их совместные действия - это действительно противозаконная ситуация, поскольку Следственный Комитет заявляет себя как независимая организация, не имеющая общих интересов с ментами. На деле же все совсем наоборот: СК действует в смычке с Центром “Э” и по указке Центра “Э”. Это правовое безумие. Прокуратура кричит о своей независимости, но никакой независимостью тут и не пахло!
Мы призываем блокировать действия Следственного Комитета!
Федичев заявил, что Олег находится в федеральном розыске, и уточнил, что его ищет ОСО1 (какой-то подотдел угрозыска, Динзе разъяснит что это), а не только Центр “Э”. Федичев также признал, что он выходец из “Единой России”. И подтвердил, что вот-вот будет вести все дела Войны, пока “основное” дело, “по машинам”, ему еще не пришло, но это вопрос времени.
Динзе - Воротникову, 11 мая, 22:02:
Сегодня звонили менты с ОСО 1 - розыск, интересовались. Я им рассказал про встречу ментами Лёни на Московском вокзале и про дальнейшую слежку 10 мая. Они сказали, что не работали по нему, и отрицали, что могли там быть. И очень удивлялись тому, что я им рассказал про слежку. Данное подразделение засекреченное, это оперативники, занимающиеся поиском товарищей, которые объявлены в розыск, а также различными внедрениями.
Отчет Ёбнутого о допросе 10 мая
10 мая в 18:00 был у Федичева.
Он вызывал меня на допрос как свидетеля по делу против Олега (318, 319, 213 статьи - за 31-е число). Со мной пришел Динзе. Допрос мы начали сами с вопроса про нашу с Олегом “основную” статью (про машинки), про которую непонятно, у Федичева дело или нет. По нашей информации дело уже у него, но он сказал, что дела он еще не видел, но признал, что оно будет у него, это уже бессмысленно отрицать. Затем Федичев начал готовить свой допрос, и там был один интересный момент, который может коснуться многих из нас.
